https://arigi01.ru/ ru Этнография - Адыгейский республиканский институт гуманитарных исследований им. Т.М. Керашева DataLife Engine https://arigi01.ru/index.php?newsid=312 https://arigi01.ru/index.php?newsid=312

Черкесы - автохтоны Северного Кавказа, являющегося геополитически важным регионом. Издревле будучи транзитным мостом между Европой и Азией, он по-прежнему привлекает к себе интерес различных держав. Самоназвание этого народа - «адыгэ».

В V в. черкесы приняли христианство, а с конца XVIII в. начался процесс их исламизации. На протяжении своей многовековой истории, страна черкесов не раз подвергалась опустошению, становясь жертвой внешней экспансии византийцев, монголов, османов и русских. Великая трагедия черкесов в XIX столетии, финалом которой стало их изгнание, началась с противостояния царской России и Османской империи, притязания которой поддерживали Англия и Франция. Они оказались между фронтами: сопротивление черкесов было сломлено в 1864 г. под экономическим, военным и политическим давлением, и они были вынуждены покинуть свою Родину. Сейчас почти 80% черкесов живут за пределами этнической территории -Северного Кавказа.]]> admin Wed, 30 Jan 2019 11:27:25 +0300 https://arigi01.ru/index.php?newsid=300 https://arigi01.ru/index.php?newsid=300 Аннотация. В статье рассматривается одно из древнейших лекарственных растений народной медицины адыгов, известное с эпохи нартов – лабазник вязолистный – сэтэней. Растение названо в честь мудрой Сэтэней гуащэ, хранительницы очага, целительницы, с именем которой народная традиция связывала открытие, культивирование и широкое применение растения в медицинской практике. Фармакологические возможности этого растения подтверждены современной наукой.

Ключевые слова: этномедицина адыгов, лабазник, травянистое растение, лечебные свойства, отвары, мази.































Лабазник вязолистный или таволга вязолистная – это старое лекарственное растение, признанное как народной, так и официальной медициной. В лекарственных целях используют все части растения – траву, цветки и корни. Представляет собой многолетнее травянистое растение семейства розоцветных, живет до 20-25 лет, наряду с генеративными побегами имеет удлиненные и укороченные вегетативные побеги, зацветает на 5-7-й год. Стебли крепкие, ребристые, густооблиственные, высотой до 2 м. Листья прерывисто-перистые, с 2-5 парами крупных яйцевидно-ланцетных боковых листочков и крупной, 3-5-пальчаторассеченной конечной долей. Пластинка листа сверху голая, темно-зеленая, снизу тонковойлочная, с крупными зубчатыми прилистниками. Между крупными листьями расположены промежуточные мелкие, остро-зубчатые. При растирании листья издают резкий запах. Многочисленные белые с желтоватым оттенком цветки собраны в густое щитковидно-метельчатое соцветие. Растёт по сырым низинным и послелесным лугам и низинным травяным болотам, на опушках заболоченных лесов, в пойменных и влажных тенистых лесах, по берегам водоёмов и канавам. Цветет в июне-июле. Произрастает на всей территории России, кроме Крайнего Севера, Нижней Волги и Дальнего Востока. Найти можно по опушкам и на влажных лугах, поэтому в обиходе ее иногда называют царицей лугов. Является не только лекарственным, но и дикорастущим пищевым, медоносным, декоративным растением [1].

Культивируется достаточно просто. Посадочным материалом являются выкопанные осенью или ранней весной на лугу корневища, которые желательно высадить в сырое место. Уход включает обильный полив в сухое и жаркое время, особенно – растущих на открытом участке растений. Также необходимо проводить вырезку отцветших стеблей: плодики в махровых цветках не завязываются, и соцветие после цветения полностью теряет всякую декоративность.

Как пищевое растение таволгу использовали в кухнях многих стран. На Кавказе молодые побеги использовали в салатах. В бельгийской и французской кухне все части растения, особенно цветки, применяли в производстве сладких фруктовых блюд, а также напитков, которым она придаёт сладко-терпкий вкус. В лечебно-профилактическом питании употребляют корни, молодые листья, побеги (заправка к супам, борщам, салатам), листья и цветки (как чай, цветочное вино) [2].

Лечебные свойства лабазника известны многим народам с глубокой древности, а у некоторых народностей он был культовым растением. Так, во время обрядов удмуртские шаманы держали нагайку с черенком из лабазника в правой руке. В древности алтайцы, тувинцы, чуваши, узбеки и казахи вкладывали в руку покойного прут этого растения. Считалось, что оно способствует переходу из одного мира в другой. Казахи считали, что растение отпугивает бесов и прочую нечистую силу. Друиды называли его дуновением. В России трава была известна уже во времена былины о «Садко», называли её «сорокоприточником», так как она помогала при сорока недугах, или величали ласково лабазкой [3].

У черкесских народных целителей лабазник известен с эпохи нартов (II-I тыс. до н.э.). Сказания о нартах дают нам свидетельства о разнообразных, а порой сложнейших методах лечения у адыгов в древности. Это лечение ран, переломов, ожогов, использование специальной диетической пищи для больных, проведение сложной операции трепанации черепа с использованием краниопластики медной пластинкой с золотыми креплениями, а также возвращение слепому зрения. Источниками целебных средств являлись растения, минералы, разные ткани животных. Особенно широко использовались растения, одним из которых является лабазник. О нем упоминает А.Х. Роллов в своей работе «Дикорастущие растения Кавказа» под названием «щебаръ», что можно перевести с адыгского как «пена на закипающем молоке» [4]. По-видимому, такую аналогию вызывали белые пушистые соцветия лабазника. В этноботаническую номенклатуру данное растение под названием «сэтэней» ввел Б.Ю. Хакунов, описал и дал характеристику его лекарственного и хозяйственного значения, подчеркнув медоносные свойства [5]. Растение названо в честь героини нартского эпоса Сэтэней гуащэ. Согласно одному из сказаний нартского эпоса, мудрая Сэтэней гуащэ, хранительница очага, целительница, мать нарта Саусэрыко, выйдя в поле летним днем, услышала приятный легкий аромат, который привел её к стройным высоким зарослям ажурных кустов растения с многочисленными белыми, как морская пена, цветками, собранными в густые соцветия. Сэтэней восхитили и аромат, и красота соцветий этого растения, и она решила посадить его у себя. Выкопала, принесла домой и посадила во дворе перед домом, но утром увидела, что растение завяло. Она снова принесла и посадила, но оно снова завяло. И третий раз она принесла и посадила и опять оно завяло. И стала она сокрушаться, что надо было оставить растение на его родном месте, на лесной поляне, но вдруг подул ветер, набежали тучи, пошёл дождь, цветок ожил и заблагоухал. Нарты удивились силе воды и воскликнули: «Псыр – псэм фэд» («Сила жизни в воде»). С тех пор это растение стало называться цветком Сэтэнай (Сэтэней икъэгъагъ) [6: 81].

В народной медицине Сэтэней икъэгъагъ применяется при самых разных заболеваниях. Назначают отвары травы при болезнях органов дыхания, сердца, желудочно-кишечного тракта. На основе измельченных свежих листьев и цветков, корней готовят ранозаживляющие и противовоспалительные мази, делают примочки для язв и фурункулов.

Сегодня лекарственная природа лабазника признана официально. Исследования показали, что широкое и успешное использование лабазника вязолистного при лечении различных патологических состояний связано с его разнообразным химическим составом. По данным Е.Н. Краснова и Е.Ю. Авдеевой, растение содержит фенольные соединения (флавонолы, катехины, танины), которые играют важную роль в различных физиологических процессах, связанных с окислительно-восстановительными реакциями. Лабазник – природный аспирин, один из его основных компонентов — салициловая кислота и ее производные, которые разжижают кровь, обладают противовоспалительным, антисептическим действием. Препараты на их основе применяются в качестве бактерицидных, антисептических, противовоспалительных, кровеостанавливающих средств и др. В стеблях и листьях присутствуют каротин и аскорбиновая кислота, поэтому таволга прекрасно подходит для приготовления витаминных салатов в весенний период. В них обнаружены катехины – это отличные антиоксиданты, выводящие из организма вредные вещества. Ароматические соединения также обладают противовоспалительным и обезболивающим действием. Богат лабазник дубильными веществами и фенолами, они также придают растению антисептические свойства [7]. В XVIII в. Р. Пириа, изучая состав лабазника, обнаружил, что ароматная трава насыщена салициловой кислотой. Его исследования, продолженные изобретательным немецким ученым Ф. Фофманом, представили миру лекарственный препарат под названием «аспирин», сохранив частично наименование самого растения «спирея» [8].

Примечательно, что этим богатейшая фармакология лабазника не исчерпывается. В настоящее время вопросы изучения особенностей развития, химического состава и возможностей введения лабазника в культуру как перспективного возобновляемого биологически активного сырья весьма актуальны – особенно в связи с полученными данными о стрессопротективной, иммуномодулирующей, противоопухолевой активности растения.

Литература:

1. Атлас лекарственных растений России / Под. ред. В.А. Быкова. – М., 2006.
2. Горбунова Т.А. Лечение растениями: Рецептурный справочник. – М., 1996.
3. Лабазник – лечебные свойства и противопоказания, применение. Интернет ресурс. Режим доступа: http://galinanekrasova.ru/labaznik-lechebnye-svojstva-i-protivopokazaniya
4. Роллов А.Х. Дикорастущие растения Кавказа и их применение. – Тифлис, 1908. 
5. Хакунов Б.Ю. Словарь адыгских названий растений. – Нальчик, 1992. – 256 с.
6. Нарты. Адыгский эпос. Т.7. – Майкоп, 1968.
7. Краснов Е.А., Авдеева Е.Ю. Химический состав рода Filipendula. // Химия растительного сырья. 2012. – №4 – С. 5-12. 
8. Чем полезна таволга. Интернет ресурс. Режим доступа: https://chem-polezno.com/travy/tavolga

Вестник науки АРИГИ №15 (39) с. 122-125.]]> admin Wed, 23 Jan 2019 00:29:16 +0300 https://arigi01.ru/index.php?newsid=299 https://arigi01.ru/index.php?newsid=299 Аннотация: К числу основных констант культуры питания адыгов относятся принципы умеренности и организации приема пищи, имеющие, в том числе и медицинскую мотивацию, формирование которых обусловлено накопленным опытом наблюдения за влиянием питания на здоровье человека.

Ключевые слова: адыги, пища, питание, культура питания, принципы питания, трапеза.































Пища – основа существования человека, как и любого другого живого существа, что и объясняет значительный интерес к ней ряда наук как гуманитарного, так и естественнонаучного направления. По мнению доктора исторических наук, профессора А.В. Павловской, «история человеческой цивилизации это по большей части история еды. Изначально именно способы приема пищи, овладение огнем для ее приготовления, усовершенствование орудий труда для ее добычи и обработки, создание культов для ее изобилия и удачи в ее достижении выделили человека из животного мира» [1: 8].

Среди социогуманитарных наук, изучающих питание, значительных успехов достигла этнография / этнология. Рассматривая еду как важную составляющую материальной культуры этнических сообществ, она накопила богатый и интересный материал в области описания рецептов различных блюд, способов приготовления пищи, особенностей застольного этикета у разных народов, уделив при этом особое внимание обрядовой и ритуальной пище. Особый статус как важнейшей части материальной культуры народов придали пище исследования выдающегося российского этнолога член-корреспондента РАН С.А. Арутюнова и его школы, расширившей представления о значении питания в жизни человека и указавшей на его роль в системе экологической адаптации, а также в формировании и сохранении этнического самосознания.

Если говорить о медицинских и естественных науках, занимающихся изучением биофизиологических процессов питания, то об их достижениях свидетельствует количество новых научных направлений, появившихся в последнее время. Наука о здоровом, рациональном и лечебно-профилактическом питании – первоначально называемая «гигиена питания» – сегодня значительно расширилась. Изучение биохимического состава пищи, взаимодействия пищевых компонентов, влияния пищи на организм человека способствовало появлению нового научного направления нутрициологии. 

В рамках современной нутрициологии сформировался ряд концепций и теорий: адекватного питания, оптимального питания, функционального питания, направленного (целевого) питания, индивидуального питания и ряд альтернативных направлений питания. В настоящее время появилось новое междисциплинарное научное направление трофология, изучающая процессы ассимиляции пищи и трофических взаимоотношений на всех уровнях организации биологических систем. Принимая во внимание специфику трофических процессов в организме человека, ученые высказывают предположения относительно создания адекватной пищи. При этом особое внимание уделяется не только использованию необходимых пищевых веществ, но также регуляции и сохранению нормальной бактериальной флоры в желудочно-кишечном тракте [2].

Таким образом, накопление значительного исследовательского материала в области пищи и питания расширяет задачи междисциплинарного подхода для эффективного решения проблемы. Так, в частности, А.В. Павловская считает, что созрели предпосылки для создания нового научного историко-культурного направления «гастрософия», которое, по мнению автора, будет изучать пищу и питание как фактор исторического развития человека и общества, как часть повседневной культуры человечества, находясь на стыке многих наук, как гуманитарных, так и естественных, используя их достижения и подходы [1: 39]. Однако «гастрософия» – это, возможно, наука будущего, она пока не определилась ни с границами исследования, ни с теорией, ни с методологией, и пытается, на наш взгляд, «объять необъятное». 

Вместе с тем необходимо отметить, что уже сложилось междисциплинарное научное направление, достаточно успешно изучающее пищу и питание – это «антропология питания». В рамках исследований, предпринимавшихся антропологами питания, успешно сочетаются возможности различных теоретических подходов – эволюционного, когнитивного и критического. Наряду с другими, в круг исследуемых проблем данного научного направления попали и вопросы влияния режима питания на состояние здоровья у представителей различных обществ. Нам представляется, что для исследования традиционных типов питания данный подход сегодня является весьма актуальным. В настоящей статье с учетом современных подходов мы предполагаем рассмотреть некоторые принципы традиционного питания адыгов и их значение для сохранения здоровья.

В значительной степени сложение той или иной системы традиционного питания зависит от природной среды проживания народа, обеспечивающего его сырьём, предопределяющей особенности хозяйственной деятельности и формирующей миропонимание. По определению М.Н. Губжокова, «характерный для западных адыгов хозяйственно-культурный тип, в той форме, в какой он сложился к концу XVIII – началу XIХ вв., был основан на сочетании возделывания зерновых культур (прежде всего проса) с разведением мелкого и крупного рогатого скота и лошадей, при остаточном и локальном сохранении еще домашнего свиноводства. Сюда же следует отнести и развитое птицеводство, пчеловодство и садоводство (и в меньшей степени – овощеводство). Факультативной отраслью являлась и охота» [3]. Соответственно, сложившаяся система хозяйствования способствовала обеспечению разнообразными продуктами питания как растительного, так и животного происхождения.

Адыгские традиции питания исследованы рядом этнографов: М-К.З. Азаматовой, Б.Х. Бгажноковым, М.Ю. Унароковой, М.Н. Губжоковым, М.Ф. Пафовой. В трудах указанных авторов нашли отражение разнообразие блюд, их рецепты и приготовление, система питания как компонент жизнеобеспечения, застольный этикет, коммуникативные аспекты питания, ритуальная и праздничная еда. Рассматривая адыгские традиции питания М.Ю. Унарокова, выделила два важных принципа, характерные для традиционной системы питания – принцип умеренности, который она определила как «принцип минимального насыщения» и «принцип раздельного питания», который по её замечанию не надо путать с одноименной диетой. Как отмечает автор, «умеренность и сдержанность в приеме пищи, стоическое терпение и выдержка в преодолении чувства голода адыгами, особенно мужчинами в экстремальных условиях, неоднократно отмечались в литературе» [4]. По мнению автора, данный принцип выработался по мере осознания этносом вреда излишнего гурманства и как результат многовекового наблюдения и эмпирического обобщения народа.

Необходимо отметить, что этому важному принципу питания в современной теории рационального питания придается первостепенное значение, так как умеренность снижает избыточную пищевую и метаболическую нагрузку на систему пищеварения и весь организм, способствует увеличению продолжительности жизни, сохраняя более высокое качество жизни [5].

По свидетельствам исторических источников, принцип умеренности или «минимального насыщения» в питании адыгов имел место на самых ранних стадиях формирования социальных групп в данной природной экологической нише.

Так, в одном из древнейших эпических произведений – эпосе «Нарты», сложение которого относят ко II-I тыс. до н.э., мы встречаемся со сказаниями, подтверждающими эту мысль. Один из сюжетов тридцатого цикла нартских сказаний посвящен большому народному собранию «нартымэ язэфэс», на котором решались вопросы общественной жизни. Нартскими мудрецами был отмечен ряд нарушений требований и норм закона (хабзэ), что могло привести к снижению авторитета нартов среди других народов, а также предложены меры по их устранению. Председатель собрания выложил на стол три драгоценных камня, которыми должны были быть награждены лица, соблюдающие нормы общественной жизни и почитающие основные добродетели. Первый камень предназначался наиболее мужественному, второй – более воздержанному в пище и более терпеливому, и третий – тому, кто более уважительно и внимательно относится к жене. 

Таким образом, воздержанность в пище у нартов считалась общественно значимой добродетелью. По всей видимости, такое отношение продиктовано пониманием значимости воздержанности к пище для сохранения здоровья. Быть «рабом» своей утробы считалось у нартов недостойным и неприличным. Честь получить драгоценный камень за воздержанность в пище удостоился нарт Пэтэрэз. Когда его спросили, каким образом он научился такому отношению к еде, он ответил следующее: 

«Как-то в лесу мы приготовили добытое на охоте мясо и сидели ели. Старшие захотели пить, и мы пошли за водой. Долго ходили по лесу в поисках чего-нибудь, чтобы принести воды. Наконец мы увидели какой-то засохший кожаный мешок в расщелине дерева. Мы обрадовались находке и поспешили к роднику, чтобы его заполнить, но, сколько бы мы не наливали туда воды, как бы мы не старались его заполнить, вода куда-то исчезала. Кое-как, набрав немного воды, мы вернулись. Когда мы объяснили ситуацию, старики сказали: «Этот мешок – человеческий желудок. Разве можно его заполнить?» С этого дня, – сказал нарт Пэтэрэз, – я стал следить за тем, сколько ем. Ведь от обильной пищи можно и заболеть. Стал делить то, что я ем в день, на две части и довольствоваться только одной половиной. Через некоторое время я привык обходиться небольшим количеством пищи и достиг того, когда говорят: «Ныбэм илажьэ IотэжьыгъошIу» – «потребность желудка легко устранить» [6]. 

О ненасытности человеческого желудка гласит и пословица «ныбэм «уятэ ыжакIэ къыпыупкIи къидз» еIо» – «желудок требует: отрежь бороду отца и кинь его сюда»». Чревоугодничество считалось позором у адыгов, о чем свидетельствуют такие пословицы: «зыныбэ зигугъум губгъэныбэ къехьы» – «кто думает только о желудке, тот имеет много позора», «бэшхыр насыпынчъ» – «чревоугодник несчастен», «бэшхыр хьашхыпIэ екIодэжьы» – «для чревоугодника последним местом становится стол в честь первого урожая», «бэ умышхэу зыгъэшхэкI» – «не ешь много, но умей насытиться» [7].

В настоящее время, несмотря на значительное количество новых данных в науках о питании, единой стройной научной системы не выработано. По-прежнему в нутрициологии продолжает господствовать классическая теория сбалансированного питания, которая была создана в конце позапрошлого века, не учитывающая взаимосвязи всех трех важнейших потоков обеспечения жизни – вещества, энергии и информации – и возможности их взаимопревращений. Среди новых направлений нутрициологии, базирующихся на этих значимых жизненных процессах, является так называемое видовое питание. Один из её постулатов гласит, что в питании человека должны в максимальной степени использоваться продукты, сохранившие свои естественные биологические свойства; при приготовлении продуктов следует стремиться к максимально полному сохранению заключенной в них живой энергии и исключению искусственных концентрированных продуктов, сахара, соли, консервов, муки и кулинарных изделий из муки.

В адыгской кулинарной традиции именно свежесть приготовленной пищи и свежесть исходного сырья являются важными факторами, способствующими сохранению биологической энергии и всего разнообразия нутриентов, необходимых для поддержания здоровья. Пища готовилась ежедневно. После утреннего легкого завтрака, состоящего чаще всего из калмыцкого чая (къалмэкъщай), молочных продуктов – сыра (къуае), сметаны (щатэ), сливок (щашъхьэ) с различными печеными блюдами из пресного теста (щэламэ, хьалыжъу, зэтэчI), хозяйка приступала к приготовлению обеда. Свежесть исходного сырья для приготовления пищи обеспечивалась тем, что источником продуктов было собственное хозяйство. В соответствии со сложившимся укладом, в каждом дворе была своя домашняя птица, корова, овцы, обеспечивавшие семью мясо-молочной продукцией. 

Растительное сырье поставляли большой огород (хатэшхъо), где возделывались в основном зерновые и некоторые овощи в больших количествах (картофель, фасоль) и маленький огород (хэтэжъый) с аккуратными грядками (хьасэ), где хозяйка выращивала обычно лук (бжьын), чеснок (бжьыныф), свеклу (гыныплъ), перец (щыбжьый) разных видов, зелень (къон цIын). Дети всегда имели возможность полакомиться только что сорванными с дерева фруктами, так как в каждом дворе был садик из разных фруктовых деревьев: яблони (мыIэрыс), груши (къужъы), сливы (къыпцIэ), персик (къырцэ) и др. 

При этом природно-климатические условия и сортовое разнообразие давали возможность адыгскому населению вплоть до глубокой осени располагать значительным ассортиментом свежего растительного сырья.

Таким образом, система натурального хозяйства, вписанная в исключительно благоприятную окружающую среду, позволяла иметь каждой хозяйке широкий набор свежих растительных и мясных продуктов и фруктов, а апробированные технологии заготовок на зиму овощей и фруктов – сушка, соление, квашение, – сохранять в продуктах значительную часть биологически активных веществ.

Все эти аспекты традиционной адыгской системы жизнеобеспечения вполне согласуются с самыми современными представлениями о гигиене питания. 

Сегодня одной из заповедей здорового питания стало предпочтение традиционного питания, означающего выбор таких продуктов, на переработку и усвоение которых эволюционно настроены ферментативные системы организма и которые сводят к минимуму иммунологическую несовместимость ингредиентов.

Говоря о режиме питания как совокупности правил употребления пищи в традициях адыгов, необходимо отметить, что, невзирая на присутствие в адыгской «лексике питания» таких терминов как «завтрак» (пчэдыжьышх), «обед» (щэджэгъуашх), «ужин» (пчыхьашъхьашх), мы не можем говорить о четком для всей семьи режиме приёма пищи и совместной трапезе. Вообще режим питания – весьма динамичная система, зависящая от ряда факторов, начиная от природно-климатических условий территории проживания, смены часовых поясов, до состояния функциональных систем организма занятости и характера выполняемых работ, психоэмоционального состояния и ряда других. В условиях аграрной культуры, когда люди большую часть светового дня и года заняты полевыми хозяйственными работами, организовать четкий трехразовый прием пищи для всей семьи весьма трудно. 

Чаще всего организация приема пищи складывается из легкого завтрака, обеденного «перекуса» и обильного размеренного ужина. По мнению М.Ю. Унароковой, трапеза в адыгской традиции строится на принципе раздельного питания. По замечанию автора, «трапеза не была наделена соборной функцией для членов семьи. Семья условно делилась на группы потенциальных сотрапезников. При этом одним из маркеров при формировании групп потенциальных сотрапезников являлся статус индивида, а место трапезы каждой группы строго фиксировалось» [8]. Помимо указанного социокультурного аспекта такая система, на наш взгляд, имеет и некоторую медицинскую мотивацию. Формирование разностатусных столов (Iанэ) для трапезы позволяло собирать за один стол одновозрастные группы сотрапезников. Известно, что метаболизм индивидуален, и каждая возрастная группа имеет свои метаболические особенности, а значит – и свои особенности в качестве и количестве принимаемой пищи, её калорийности, времени насыщения. 

Так, у пожилых людей снижены скорость обменных процессов и физическая активность. Они едят медленно, довольствуясь небольшим количеством низкокалорийной нежирной пищи. Детям, особенно подросткам, требуется обильная высококалорийная пища с большим содержанием углеводов, жиров, белков в количестве необходимом не только для восстановления, но и для роста, развития детского организма. В зрелом возрасте обменные процессы снижаются по сравнению с подростковым, но вместе с тем сохраняется необходимость в значительном пополнении энергии, расходуемой в процессе активной мышечной работы. Несмотря на обилие и разнообразие пищи, люди зрелого возраста едят медленно и размеренно. Такие особенности возрастного метаболизма, несомненно, влияют на формирование культуры и режима питания, что, на наш взгляд, нашло отражение в адыгских традициях организации трапезы.

Таким образом, представленный материал свидетельствует об историзме системы питания адыгов, о его формировании на основе накопленного опыта и наблюдения за влиянием питания на здоровье человека, а также интуитивного понимания рациональности тех или иных норм и традиций. Сегодня ценность традиционных систем питания очевидна. На примере рассмотренных принципов адыгской / черкеской культуры питания мы видим, что более пристальное, глубокое её изучение поможет пополнить теорию рационального питания полезными данными.

Литература:

1. Павловская А.В. Нужна ли нам наука о еде? // Еда и культура [сборник статей]. – М., 2015. – С. 8
2. Научные основы питания человека – трофология. Электронный ресурс. Режим доступа: http://medbe.ru/health/pravilnoe-pitanie/nauchnye-osnovy-pitaniya-cheloveka-trofologiya/
3. Губжоков М.Н. Культура адыгов // История Адыгеи с древнейших времен до начала XX в. В 2-х томах. Т.I. – Майкоп, 2009. – С.370.
4. Унарокова М.Ю. Флористический элемент в системе питания адыгов // Этюды по истории и культуре адыгов: Сб.ст. – Майкоп, 1998. – С. 103-135.
5. Вайнер Э.Н. Валеология: учебник для вузов. – М., 2006. – 416 с. 
6. Нарты. Адыгский эпос – Майкоп,1970. – Т VII. – С.129. 
7. Адыгейские пословицы, поговорки, загадки и скороговорки. (На адыгейском языке). Сост. Хуажев М.К., Хут Ш.Х. – Майкоп, 1978 – С. 46, 130.
8. Унарокова М.Ю. Основополагающие принципы алиментарной культуры адыгов // VII Международная научная конференция «Актуальные проблемы общей и адыгской филологии»: Материалы конференции. – Майкоп, 2010. – С. 162-167.

Вестник науки АРИГИ №15 (39) с. 118-122.]]> admin Wed, 23 Jan 2019 00:28:18 +0300 https://arigi01.ru/index.php?newsid=296 https://arigi01.ru/index.php?newsid=296 Аннотация: В статье показаны варианты и локализация барельефного орнамента кавказских дольменов. Рассмотрены способы его нанесения согласно данным экспериментальной археологии. 

Ключевые слова: дольмены, барельефы, орнамент, экспериментальная археология, реконструкция технологий строительства дольменов.































С неоспоримым фактом того, что именно дольмены являются одними из первых массовых сооружений архитектуры нашей цивилизации, вряд ли кто будет спорить, но факт того, что именно культура строительства дольменов внесла в мировую культуру мощнейший вклад барельефного искусства, почему-то не отражается в популярной и научной литературе в достаточном объёме. 

Вероятно, что этот аспект не вызывал ранее пристального внимания скульпторов и художников монументалистов по причине слабой информированности культурной общественности данными статистики археологии. Разрозненные данные о барельефном искусстве на плитах дольменов ни разу не систематизировались и не подвергались серьёзным обобщённым исследованиям.

Одним из очевидных факторов этой ситуации, несомненно, является фраза знаменитого археолога Юрия Воронова [1: 117], который сокрушался о неисследованности некоторых районов в Сочи, «которые остаются пока в археологическом отношении совершенной целиной». Нельзя не отметить и тот факт, что, несмотря на основательное и ежегодное исследование дольменного наследия северного склона Кавказа, южный склон и отроги гор сочинского побережья остаются обделёнными в регулярных исследованиях. Основными причинами, пожалуй, являются сложная топография и крайне трудные для раскопок сочинские грунты в районе скопления дольменов Большого Сочи.

Тем не менее, исследования подъёмного материала и визуальный поиск дольменов дают поразительные результаты. Благодаря неустанным поискам энтузиастов археологии сочинского взморья, удалось собрать богатейшее наследие монументального искусства барельефов в дольменном зодчестве именно южного склона в Причерноморье Западного Кавказа. 

Нельзя не отметить давно известные уже науке барельефные композиции в районе Геленджика (р. Жане и урочище Широкая щель). Характерным мотивом обоих орнаментированных дольменов является изображение на их портальных плитах дублирующего портала, который, очевидно, усиливает сакральный смысл именно этих дольменов. Дольмен с таким барельефом, по мнению археологов, является центральным в группе Жане. Зигзагообразный орнамент внутри дольменов на реке Жане и на горе Нексис (Нэкъшъышъ) также подчёркивает преемственность символики дольменов этого региона.

Если рассмотреть орнаментацию на дольменах района Большого Сочи, то можно отметить значительное отличие их тематики от дольменов района Геленджика. Правда, на них можно наблюдать и некоторую тождественность в наличии зигзагообразного орнамента и насечки по поверхности в виде «ёлочки», которая, вероятно имитирует циновки, использовавшиеся в повседневной реальной жизни той исторической эпохи. Также схожи и полусферические мотивы в верхних секторах плит и расположенные круговым орнаментом лунки с одной центральной лункой расположенной среди них. Но на этом сходство заканчивается.

Не имеет близких аналогов орнаментированный дольмен с солярным знаком и несимметричными частоколом и зигзагом, найденный в урочище Черноморка (Свирское ущелье) (рис. 1.1). Схожая смысловая орнаментация, но совершенно отличная в барельефном исполнении имеется на покровной плите дольмена близ посёлка Татьяновка и в Виноградном ущелье близ посёлка Мирный Лазаревского района (рис. 1.2).

Очень необычный и сложный орнамент найден археологом Бианки А.М. на портальной плите дольмена в ущелье реки Цусквадж близ посёлка Мирный [2: 54]. Изучение этой орнаментации показывает его уникальность и неповторимость на нынешний момент среди дольменов Кавказа (рис. 1.3).

Солярная орнаментация отверстия лаза в дольмен, обрамлённого лучами солнца и сложными зигзагами разноплоскостных направлений на дольмене в верховьях реки Нихетка, также не имеют себе аналогов (рис. 1.4).

Сравнивая орнаментацию дольменов южного склона Кавказского хребта с дольменами северного склона нельзя не заметить тот факт, что именно на южном склоне находится подавляющее большинство шедевров барельефного искусства в дольменостроении. Не исключено, что такое разнообразие могло быть прямым следствием больших культурных связей, в том числе и по причине мореходства у жителей побережья. Так, недавно найденный в районе посёлка Лоо камень с петроглифами относят к периоду строительства дольменов, и на нём чётко определён петроглифический символ «ладья» [3: 103]. Этот петроглиф подтверждает факт наличия мореходных умений у жителей черноморского побережья в ту эпоху (рис. 5).

Насколько трудоёмким был процесс создания барельефов на плитах дольменов? С этой целью были проведены экспериментальные мероприятия по воссозданию технологий обработки поверхности плит из песчаника.

Портальная плита дольмена является его основным отличительным признаком от иных мегалитических конструкций. Её важными частями являются лаз дольмена и дополнительные объёмные элементы – орнаментация и сама втулка, закрывающая лаз. Геометрически, лазы обычно бывают округлой не идеальной формы, редко встречаются в форме прямоугольника и в форме сегмента окружности. Орнамент на портальной плите крайне редок и дольмены Кавказа с орнаментацией портальной плиты можно пересчитать по пальцам, почти все они расположены на южном склоне Главного кавказского хребта.

Крайне редки археологические находки, которые демонстрируют фазы изготовления упомянутых элементов дольмена. На задней плите дольмена, обнаруженного Михаилом Кудиным [4: 114-119] в урочище «Волчьи ворота», лаз был сделан лишь наполовину (рис. 6). Также была обнаружена фасадная плита недостроенного составного дольмена группы «Мизегух» с такой же фазой недостроенного лаза (рис. 1.7). Очевидно, какие-то важные причины помешали закончить древним строителям сооружение этих дольменов, вероятней всего, это была межплеменная война. Оставшиеся таким образом недостроенные дольмены позволили предположить нам технологию изготовления лаза в портальной плите, отличную от технологии пикетажа [5: 81-83], которая традиционно предполагалась для подобного рода работ. 

Изготовленное на глубину около десяти сантиметров окно уже имело гладкие стены по периметру окружности, и при этом дно образовавшегося цилиндра было сколотым в хаотическом порядке. Судя по всему, окно лаза не высверливалось, а вырезалось по периметру, при этом внутренняя часть массы камня разбивалась на куски и изымалась, предоставляя возможность углубляться далее в породу.

Для экспериментального подтверждения этой техники обработки портальной плиты мы решили использовать в качестве резака кремневое орудие. Также для апробации технологий были задействованы инструменты из диабаза, меди и бронзы. При проведении работ по резьбе округлого периметра будущего лаза выяснилось, что кремень оказался наиболее эффективным инструментом (рис. 1.8). Абразивные свойства песчаника приводили к тому, что металлический инструмент быстро затуплялся и терял свою эффективность. Кремень и диабаз служили значительно дольше. Следует отметить, что для ударных работ диабаз, как менее хрупкий камень, является более приемлемым, тогда как при резьбе кремень его явно превосходит. Эксперимент проводился неподалёку от села Волконка Лазаревского района на склоне с выходами природного песчаника. Место это известно под названием «Сортучасток» и по его склону расположена группа дольменов различного типажа (полумонолиты, плиточные и составные). Соответственно, в эксперименте были задействованы плиты песчаника аналогичные тем, которые использовались древними зодчими при строительстве дольменов. За два часа рабочего времени, с использованием кремневого резца, каменного рубила и медного тесла мы получили фрагмент лаза, прорезанный на глубину 30 мм (рис. 1.9). Подобная техника работы с камнем оказалась эффективна и для создания выпуклых барельефных рисунков на портальной плите. 

Технология создания портального лаза подтолкнула на мысль о тождественности методов обработки и их вероятной идентичности, как для лаза, так и для орнаментации портала. За три часа с небольшим на скальном фрагменте, расположенном неподалёку от известного дольмена-полумонолита (с крестом на фасаде) в районе той же дольменной группы «Сортучасток», были высечены и доработаны техникой пикетажа «гребенчатый» орнамент (рис. 10) и солярный символ (рис. 11). Эти символы аналогичны расположенным на известном дольмене из Свирского ущелья [6: 214]. Долгое время считалось, что этот дольмен разрушен при строительстве газопровода, но сочинские краеведы не так давно обнаружили его в полной сохранности (рис. 1). Также на экспериментальной глыбе песчаника был высечен распространённый элемент декора портальных плит, выступающая полусфера (рис.12). Расположенные на заметном месте барельефы (рис. 1.13) со временем покроются наростами, и эрозия скроет следы свежей обработки. Во избежание возможных недоразумений в работе будущих поколений археологов и краеведов материалы по проведению экспериментов переданы в музей истории города Сочи. На основании проведённого эксперимента можно сделать следующие выводы: строительство дольмена каменными орудиями труда есть реальный и полноценный процесс; отдавать безоговорочно лавры строительства дольменов людям с бронзовыми инструментами было бы несправедливо.

На предыдущих этапах исследования были проведены также успешные эксперименты по полигональному совмещению блоков дольмена и клиновому расколу плиты песчаника с целью получения прямоугольной части плиточного дольмена. Таким образом, все основные технологические процессы, необходимые для заключительного этапа строительства и орнаментации кавказских дольменов получили своё финальное логическое завершение. 

Эксперименты подтвердили реальность предположенных методов и показали их фактические трудозатраты и временную ёмкость работ. В дальнейших исследованиях полученные результаты могут позволить более подробно восстановить историческую картину строительства мегалитов Кавказа.

Подводя итоги, можно сделать вывод о том, что дольменное барельефное искусство не являлось высоко трудоёмким относительно усилий по строительству самого дольмена. Почему же барельефы на дольменах встречаются так редко? Не исключено, что право на подобные сакральные изыски имели только определённые представители племенной элиты по причинам, которые на данный момент неизвестны. 

Литература:

1. Воронов Ю.Н. Древности Сочи и его окрестностей. – Краснодар, 1979.
2. Бианки А.М. Декор двух дольменов Солоницкого хребта и проблема его интерпретации / Записки института истории материальной культуры РАН. – Вып. 7. СПб., 2014.
3. Ловпаче Н.Г. Петроглифы лоупской плиты / Вестник науки Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований им. Т.М. Керашева. – Вып. 5 (29). – Майкоп, 2014.
4. Кудин М.И. Недостроенные памятники и строительная эволюция дольменов Кавказа / Третья абхазская международная археологическая конференция 2011. – Сухум, 2013.
5. Семенов С.А. Развитие техники в каменном веке. – Л.: Наука, 1968.
6. Марковин В.И. Дольмены Западного Кавказа. – М.: Наука, 1978.

Вестник науки АРИГИ №15 (39) с. 73-83.]]> admin Tue, 22 Jan 2019 01:00:14 +0300 https://arigi01.ru/index.php?newsid=290 https://arigi01.ru/index.php?newsid=290 Аннотация. В статье рассматривается традиционное адыгское жилище с точки зрения его гигиенических характеристик. Автор выделяет ряд положительных показателей, в частности, экологичность, низкую теплопроводность строительных материалов и ряд отрицательных, в большей степени присущих конструкционным особенностям адыгского жилища. В то же время автор отмечает, что, несмотря на простоту конструкции и строительного материала, адыги содержали жилище в чистоте, что является важнейшей гигиенической характеристикой, необходимой для поддержания здоровья.

Ключевые слова: адыги, жилище, гигиена, строительный материал, турлук, камыш.































Жилище в культуре жизнеобеспечения любого народа выступает как механизм адаптации к окружающей природной среде. Главное его назначение – защита человека от неблагоприятных факторов внешней среды и создание оптимальных условий для его жизнедеятельности. Большое значение жилищные условия имеют для сохранения здоровья человека и его работоспособности.

Рассматривая особенности жилищно-поселенческого комплекса адыгов, М.Н. Губжоков обращает внимание на то, что поселения и жилища адыгов Северо-Западного Кавказа в прошедшие эпохи демонстрировали значительное разнообразие форм, определявшееся особенностями рельефа, политической ситуацией в регионе, а также социальным устройством и хозяйственными занятиями местного населения [1: 363].

Реконструированная А. Миллером старинная адыгская усадьба состояла из трех отдельных дворов: чистый (или жилой), на котором находились жилище и подсобные хозяйственные постройки, стоявшие изолированно от дома; скотный и хозяйственный дворы. Такая пространственная организация дворовой территории с гигиенической точки зрения имела большое значение. Адыги считали неприемлемым содержание в одном помещении людей и животных [2]. Необходимо отметить, что в чистом, жилом дворе жилище помещали в середине двора, оставляя перед домом площадку достаточно большого размера называемую – «пчIэIуп», где проводились все жизненно важные семейные обряды (свадьбы, похороны). По замечанию А. Миллера, «помещение жилища в середине двора следует считать стойкой особенностью, которая не утрачивается с заменой других форм и как бы ни были сделаны, например, отдельные постройки в усадьбе, как бы сильно ни сказалось русское влияние на всем, никогда, однако, черкесское жилище не будет поставлено фасадом к дороге и у края ограды» [3: 20]. Большое внимание уделялось содержанию «пчIэIуп» в чистоте. Как сообщила информант, свекровь учила её, что уборку рано утром надо начинать с «пчIэIуп», объясняя это тем, «что если кто-то рано утром придет к тебе по делу, то может решить его, даже не зайдя в дом, поэтому твой двор с раннего утра должен быть чист» [4]. 

В материалах медико-санитарного обследования Шапсугии, проведенного Черноморским окружным Здравотделом в 1927 году, отмечалась чистота дворов адыгов по сравнению с дворами русских и армян, а также наличие у адыгов специализированных помещений для скота и птицы. В отчете также указывалось, что в домах адыгов проживают только кошки, для всей остальной живности имеются отдельные помещения. Имеются также отдельно туалеты для мужчин и женщин. Не выдерживает, конечно, гигиенических норм глиняный пол, однако он содержался в чистоте, и, чтобы меньше пылился, его еженедельно смазывали свежей глиной. А комнаты хотя бы два раза в год выбеливались [5].

Традиционное адыгское жилище представляло собой прямоугольное в плане многокамерное сооружение с двумя изолированными входами. Количество комнат зависело от половозрастного состава семьи. Однокамерными являлись только «хьакIэщ» и дома женатых сыновей. Основным строительным материалом для жилища (как, впрочем, и для всех сооружений усадьбы) являлся турлук – плетень, обмазанный глиной с добавлением половы или мелкорубленой соломы. Четырехскатная крыша жилища покрывалась камышом, соломой или осокой. Для защиты от дождевой влаги и летнего зноя по всему периметру (или только по фасаду) дома устраивался навес, опиравшийся на деревянные колонны [6: 365]. Дом строился без фундамента с глинобитными полами. Дверные и оконные проемы в турлучном жилище делали самой простейшей формы. Ни рам, ни тем более стекол в окнах до самого конца XIX в. не было. 

У богатых окна закрывали иногда бычьим пузырем, а менее состоятельные попросту затыкали их тряпьем и пучками соломы. На ночь окна закрывали деревянными ставнями и так же, как и дверь, забивали специальными клиньями. Потолок представлял собой плетеные конструкции, промазанные глиной [7]. Для отопления и приготовления пищи в адыгском жилище устраивался очаг каминного типа (джэныкъу) с надочажной трубой – дымарем (онджэкъ), сооружавшимся из турлука.

Надо полагать, что выбор строительного материала и конструкционных особенностей зачастую зависели от материальных возможностей и социального статуса семьи, в тоже время обуславливались и ограничивались природными условиями местности. Среди активно используемых материалов были, прежде всего, глина, известь, камыш, лес, камень.

Глина, которая являлась основным строительным материалом для возведения турлучного дома, представляет собой залегающее на небольшой глубине минеральное сырьё, широко распространенное в природе. В зависимости от содержащихся в глине минералов (кремний, железо, магний, кальций), её цвет и свойства могли варьировать. Высокая концентрация минералов в глине способствовала созданию среды, препятствующей размножению микроорганизмов, что является весьма важной гигиенической характеристикой. Кроме того, глины обладают пластичностью, огнеупорностью, низкой теплопроводностью. Претензии гигиенического характера можно предъявить более к конструкционным особенностям дома, чем к самому материалу. Однорядное турлучное плетение недостаточно сохраняло тепло, хотя у более зажиточных хозяев были двухрядные стены с засыпкой землей внутри. Большие претензии были к отсутствию фундамента и глиняному полу, с чем нельзя не согласиться.

Вместе с тем необходимо отметить, что большое внимание адыги уделяли выбору места постройки дома. По информации Кобычева: «Существовало множество способов проверки пригодности почвы, в которых рациональные методы переплетались с суевериями и предрассудками. Адыгейцы и черкесы, к примеру, различали «счастливое» и «несчастливое» место («мафэ», «мыгъо»). Если в доме часто умирали, считали, что в этом повинна почва (сырая, с вредными испарениями), и дом переносили на другое место. Перед постройкой дома в землю закапывали сырое яйцо. Через трое суток яйцо вынимали, аккуратно разбивали и смотрели, насколько уменьшилось (усохло) его содержимое. Если яйцо «усыхало», подыскивали другой участок. Кабардинцы перед постройкой дома выкапывали в почве небольшую ямку, а затем снова засыпали её; если выкопанная земля полностью заполняла прежний объем, участок считался пригодным» [8: 80]. Пол сначала покрывали толстым слоем в 20-30 см глиняной массы (как для стен), затем несколькими слоями – чистым густым глиняным раствором. Содержался он в чистоте, в течение дня сбрызгивался водой и подметался, а по мере истирания, летом чаще, зимой реже, покрытие освежалось смазыванием его сметанообразной глиняной взвесью.

Нельзя не выделить высокие гигиенические свойства камышовой крыши, прежде всего – экологичность, долговечность; низкую теплопроводность, способствовавшую поддержанию оптимальной температуры в помещениях, сохравшую в зимнее время тепло, летом – прохладу. Камышовая крыша, выполненная в строгом соответствии с технологией, хорошо справлялась с негативными явлениями окружающей среды (ветер, ливень, мороз, жара). Сегодня камышовая кровля по своим гигиеническим характеристикам занимает ведущее место среди кровельных покрытий [9].

Рассматривая санитарно-гигиенические характеристики традиционного турлучного жилища, необходимо отметить ряд неудовлетворительных показателей, таких как отопление, которое требовало огромного количества топлива и имело низкий коэффициент полезного действия, не способного обеспечить теплом помещение, плохое освещение, глинобитные полы. Описывая жилища адыгов, Хан-Гирей обращал внимание именно на эти недостатки: «Невзирая на простоту способа построения, черкесы живут чисто и опрятнее прочих горских народов Кавказа. Удивительно, что черкесы, пользуясь всеми удобствами своей земли, не строят домов, если не красивых, то по крайней мере теплых и спокойных: они сами же чувствуют неудобства своих жилищ, в особенности зимою, и я слышал неоднократно рассуждения их старцев относительно этого предмета» [10: 200].

Однако уже со второй половины XIX в. в строительстве домов у адыгов происходят значительные изменения, сопровождающиеся широким внедрением новых материалов и технологий. Теперь дома возводят на фундаменте и каркасной основе. Разнообразнее становится строительный материал: чаще это комбинированные варианты – с одной стороны, обожжённый и саманный кирпич, а с другой – саманный кирпич, турлук, дерево, камень. Печи стали вытеснять камин – цилиндрические голландки и обитые железом «утермановские», а также так называемые «буржуйки». А уже с середины XX в. происходит окончательное вытеснение турлука как строительного материала и его замена саманным, а затем и обожжённым кирпичом [11: 128]. Все эти строительные новшества послужили значительному улучшению гигиенических характеристик адыгского дома.

Тем не менее, невзирая на простоту конструкции и строительного материала, жилище адыгов отличалось поразительной чистотой. Как отмечал Ян Потоцкий, «в своих жилищах, в одежде и в способах приготовления пищи у них царит величайшая чистота» [12: 267]. Одна из характерных черт адыгского быта, отмечает С. Хотко – чистота, «тема чистоты практически неизменно звучит в записках европейских путешественников». Автор приводит свидетельства, подтверждающие данный тезис, принадлежащие де ла Мотрэ, А.О. Махвич-Мацкевичу, Палласу и другим [13: 84]. Так, описывая свой первый ночлег в черкесской семье, де ла Мотрэ писал: «Постель состояла из различных бараньих шкур, сшитых вместе и разложенных на земле одна над другой; одни из них служили матрацами, а другие — покрывалами. Подушка была из хлопчатобумажного полотна, набитая шерстью, с небольшим квадратным куском белого полотна, нашитого сверху в том месте, куда я должен был положить голову. Я спал хорошо и едва успел встать, как постель уже разобрали и шкуры развесили на нечто вроде палисадника у красильщиков. Эта чистота и общая практика черкесов ежедневно проветривать свои кровати такова, что после их вставания не видно ни одной разостланной постели» [14: 133].

Постель – место, где человек проводит треть жизни, кроме того, это интимное место, поэтому в неё не должны заглядывать посторонние. Она должна своевременно убираться и непременно быть комфортной и чистой. Женщину, запаздывавшую с приведением в порядок постели, могли упрекнуть в нерадивости. О такой говорили: «ащ щэджагъо нэс ипIэ зэIуихыжьрэп» (адыг. «она до обеда не убирает постель»). К традициям поддержания чистоты постельных принадлежностей следует отнести мытьё и чесание шерсти, забиваемой в матрацы, пера для подушек, постоянное проветривание, выкладывание на летний солнцепек. Умение содержать дом в чистоте и убранстве – важнейшее достоинство адыгской женщины, выражавшееся в таких эпитетах как «IэпкIэ-лъапкI» – аккуратная, опрятная, «къэбзэ-лъабз» – чистоплотная, «хъупхъэ» – прилежная, проворная, старательная. Традиции гостеприимства обязывали хозяйку адыгского дома быть готовой к приему гостей в любое время суток. Поэтому она старалась делать всё с такой аккуратностью, что оставалось ощущение только что убранного дома. Особое внимание уделялось помещению для приема гостей (хьакIэщ), которое убиралась особо тщательно и украшалось всем самым лучшим, что было у хозяина. Гостиная имела свое отдельное хозяйство: постель, кровать, скамейки, шкуру, коврик, кумган, таз, веник и т.д. Двери гостиной всегда были открыты. 

«Несмотря на то, что женщина приглашалась в хачеш обычно только для ритуализованного приветствия или выражения благодарности, эффективное функционирование, достойное поддержание самого института во многом зависело от женщины – супруги хозяина, от навыков и умений, привитых ей в родительском доме», – отмечает в своей работе М.М. Паштова и здесь же цитирует Хан-Гирея: «Пища и питье, приготовляемые для ее мужа и гостей, должны быть ей известны; равномерно она наблюдает за чистотой. Заметим здесь для любопытства, что когда все кушанья готовы уже на столах к отнесению в гостиный дом, то хозяйке в высшем классе дают о том знать, и она идет в кухню осматривать чистоту и порядок, а потом снова возвращается в свое отделение. По окончании обеда или ужина ей обыкновенно сказывают, был ли доволен ее супруг и гости. Заметить должно, что это всегда делают близкие домашние. Девицы, будучи ежедневными свидетельницами исполнения обязанностей своих матерей, приучаются к тяжким обязанностям, сопряженным с званием жены черкеса» [15].

Таким образом, рассмотренные гигиенические характеристики адыгского дома дают основание заключить, что, несмотря на несоответствие ряда конструкционных особенностей дома указанным требованиям, они компенсировались рациональной организацией жилищного пространства, содержанием его в чистоте и созданием уюта.

Литература:

1. Губжоков М.Н. Культура адыгов // История Адыгеи с древнейших времен до 1920 года. – Майкоп, 2009. – 452 с.
2. Миллер А. Черкесские постройки. Материалы по этнографии России. Санкт-Петербург, 1914. Том II. 
3. Там же. – С. 20.
4. Полевой материал. Собран автором в а. Шовгеновск 2000 г.
5. Шапсугия. Медико-санитарное обследование. Под ред. Муравьева. – Ростов-на-Дону, 1927. – 37с.
6. Губжоков М.Н. Указ соч. 
7. Кобычев В.П. Поселения и жилище народов Северного Кавказа в XIX-XX вв. – М.: «Наука», 1982. – 199 с.
8. Там же. – С. 80.
9. Крыша из камыша. Интернет ресурс. Режим доступа: http://kamyshovaya-krysha.ru/informacziya/krysha-iz-kamysha.html
10. Султан Хан-Гирей: Избранные труды и документы. Составление, подготовка текстов, научное редактирование, комментарии М.Н. Губжокова. – Майкоп: ОАО «Полиграф-ЮГ», 2009. 
11. Кобычев В.П. Указ соч.
12. Потоцкий Я. Путешествие в астраханские и кавказские степи. // Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XVIII-XIX вв. – 1978.
13. Хотко С. Цивилизация Кабарды. – Санкт-Петербург, 2008. – 540 с.
14. Мотрэ А. Путешествие в Европу, Азию и Африку // Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов XVIII-XIX вв. – 1978.
15. Паштова М. Черкесский гостиный дом: опыт исследования универсальных и локальных культурно-исторических форм // Вестник КБИГИ. 2014. – №4. – С. 31-32.

Вестник науки АРИГИ №14 (38) с. 167-171.]]> admin Tue, 22 Jan 2019 00:00:59 +0300 https://arigi01.ru/index.php?newsid=291 https://arigi01.ru/index.php?newsid=291 Аннотация. В статье рассматриваются гигиенические традиции адыгов в отношении такого значимого для жизнеобеспечения природного ресурса как вода. Опыт, наблюдения, органолептический контроль позволяли различать воду по качеству и использовать ее с учетом этих знаний по назначению. При этом самые высокие требования предъявлялись к питьевой воде. Минеральные термальные воды широко применялись для лечения и профилактики различных заболеваний.

Ключевые слова: гигиена, здоровьесберегающие традиции, родниковая вода, колодцы, минеральная вода.

























Гигиена – одно из важных направлений медицинской деятельности, изучающее влияние факторов внешней среды, условий жизни и труда на организм человека с целью оптимизации благоприятных и профилактики неблагоприятных воздействий, необходимых для поддержания здоровья. Название «гигиена» (hygienos (греч.) – здоровье, приносящий здоровье), произошло от имени древнегреческой богини здоровья Гигиеи, дочери древнегреческого бога врачевания Асклепия. Как самостоятельное научное направление гигиена начала развиваться только в XIX веке. Однако зачатки гигиенических норм и правил существовали уже в древних обществах. Народная медицина в своем многовековом опыте наряду с приемами лечения накапливала и методы предупреждения болезней. 

Исследования показывают, что уже в ранние периоды существования человеческого общества имелись зачатки народной гигиены в области питания, устройства и содержания жилища, одежды, здоровой пищи и воде, уходе за детьми. То, что уже на догосударственном уровне имелись весьма внушительные достижения в вопросах гигиены, факт несомненный и бесспорный. А в более поздних цивилизациях, таких как Эллада и, особенно, Древний Рим, гигиена уже возводится в ранг государственных приоритетов [1]. Конечно, по-прежнему бушевали эпидемии, уносящие десятки и сотни тысяч человеческих жизней, что объясняется несовершенством методов лечения и профилактики, их опосредованностью уровнем экономики, научного знания и технологическими возможностями. Тем не менее, стремление к чистоплотности, к здоровому образу жизни становится значимым признаком цивилизованности общества.

Гигиенический опыт многих народов охватывает широкий круг знаний в области здоровьесбережения. Это обычаи и навыки поведенческого и физиотерапевтического характера (гимнастика, режимы сна, питания, труда), различные виды традиционного искусства, способствующие стабилизации и гармонизации психики и нервной системы, гигиенические особенности любых сторон традиционной материальной культуры (жилище, одежда, орудия труда и т. д.). Всё это представляет бесценный опыт и заслуживает пристального исследовательского внимания.

В данной статье мы хотели бы рассмотреть традиционный опыт адыгов в области гигиены окружающей среды и здоровьесбережения.

О том, что уже в древних обществах придавали большое значение факторам внешней среды и их влиянию на здоровье человека сообщил в своем трактате «О воздухах, водах и местностях» основоположник научной медицины Гиппократ (460-377 гг. до н. э.). В своей работе автор, связав гигиену с медициной, дает рекомендации по профилактике заболеваний и способам продления жизни: «если кто придет в незнакомый ему город, он должен обратить внимание на его положение для того, чтобы знать каким образом он расположен к ветрам или восходу солнца. Ибо не одни и те же свойства имеет город, лежащий к северу и лежащий к югу, а также расположенный на восходе солнца или на закате. 

Также и на то следует обратить очень большое внимание, как обстоит в городах дело по отношению к водам, пользуются ли они болотными мягкими водами или жесткими вытекающими с высоты и каменистых мест или же солеными и неудобными для варения. И на самую землю надо обращать внимание: голая ли она и лишенная вод или заросшая и орошенная, и расположена ли она на местности углубленной и удушливой от жаров или же на высокой и холодной, и на образ жизни людей, какой они охотнее ведут: преданы ли питью, ядению и праздности или же любят заниматься физическими упражнениями и трудами, много едят и не пьют» [2: 275].

Рассматривая традиционный гигиенический опыт адыгов, обращает на себя внимание понимание важности профилактических мероприятий в отношении факторов окружающей среды в поддержании здоровья. Природа даровала адыгам здоровый, живительный воздух и воду. Французский путешественник, врач Ферран писал: «Страна Черкесская прекрасна, изобилует плодоносными деревьями, орошается прекрасными водами, но нисколько не возделана. Воздух здесь благорастворенный и чрезвычайно здоровый. Полагаю, что от этого происходит цветущая красота черкесов, которая незаметна у других татар» [3: 111]. Интериано, в свою очередь, отмечал высокие качества питьевой воды: «а пьют они воду из своих источников полезную для пищеварения» [4: 51]. 

Действительно, территория Черкесии была богата водными ресурсами: это различные виды поверхностных водоемов (бурные горные реки и озера, болота) и подземные источники пресной, минеральной и термальных вод. «Черкесские земли вообще изобилуют водами и кормовыми травами, довольно лесисты и способны к хлебопашеству» [5: 42], – отмечал С. Броневский. Вода необходима для удовлетворения, в первую очередь, физиологических потребностей, кроме того – для гигиенических и хозяйственно-бытовых нужд. 

Адыги четко различали качество воды по органолептическим показателям, в соответствии с чем ее и использовали. Высокие требования предъявляли к воде, употребляемой в пищу: она должна была быть идеальной по вкусовым качествам, прозрачности и не иметь цвета; таким критериям отвечала в основном родниковая, колодезная вода. В пищу не употребляли воду из открытых водоемов, а при необходимости выбора, предпочтение отдавалось только проточной речной. Колодцы строились в чистом месте вдалеке от хозяйственных построек, туалета, содержались в чистоте, закрывались крышками. Запрещалось выбрасывать мусор и загрязнять территорию вокруг колодца. В доме воду хранили в закрытой ёмкости, из которой брали кружкой и пили. Считалось не гигиеничным пить воду непосредственно из общей емкости. 

Это правило иногда нарушали дети в качестве шалости или за неимением под рукой соответствующей посуды. Часто можно было наблюдать, как дети, играющие рядом с колодцем, подбегали к набранному хозяйкой ведру воды и начинали пить. Хозяйка, всполошившись, ругала детей, приговаривая, что так делать нельзя; воду выливали и набирали снова. Простоявшую сутки воду уже пить не полагалось, её заменяли свежей. Колодцы периодически очищались («псынэр атхъущтыгъэ») – интенсивно вычерпывалась вода, вычищался ил скопившийся на дне, затем давали воде набраться и отстояться [6].

Адыги умели находить родники, и по всей Черкесии до самых высоких мест водоснабжение было родниковое, колодезное. По свидетельству С. Васюкова, «Признаки существования аулищ в горной части участка дают возможность предполагать, что и горная часть не лишена воды (родников), но её нужно найти. После черкесов оставшиеся колодцы если не были забыты, то заросли, заглохли совершенно» [7: 54]. Весьма сложная ситуация с водоснабжением сложилась в крае после Кавказской войны у новых поселенцев, имевших другие культурные традиции в отношении питьевой воды и родниковых источников. 

Русский военный инженер М. Владыкин писал: «Упомяну про факт, за достоверность которого ручается единогласное подтверждение его всеми здешними жителями: это – сильное обмеление, после войны, всех здешних горных речек, бегущих в Кубань. Народ приписывает это засорению родников; одни говорят, что их нарочно завалили и замяли черкесы перед выселением в Турцию; другие все сваливают на небрежность казаков. Черкесы, как и вообще все магометане, действительно, отличались особенною заботливостью об отделке родников и водопоев; русские же поступают совершенно напротив. Мне показывали несколько затоптанных и грязных луж, из которых, в настоящее время, еле-еле сочилась вода, а прежде лужи эти были прекрасно обделанными родниками; но, все-таки, мне кажется, истинная причина обмеления рек это – истребление лесов» [8: 98-99]. 

Адыгам также были известны лечебные свойства большого разнообразия минеральных вод, которыми они широко пользовались. Исследователь Кубанский области Л.В. Македонов уделил значительное внимание одному из природных богатств края – минеральным водам, относительно которых он писал: «Но наибольшую и едва ли не лучшую достопримечательность Кубанских предгорий представляют собою многочисленные источники минеральных вод. В настоящее время пользуются некоторой известностью только Псекупские серные воды. По отзывам некоторых врачей, Псекупские серные воды выше Пятигорских и действуют особенно хорошо при застарелых ревматизмах. Кроме этих видных источников, серные ключи находятся еще около ст. Ширванской, в ущелье за ст. Баракаевской и на берегу р. Курджипс, близ ст. Нижгородской, Майкопского района. Жители ст. Нижегородской называют их «пороховыми» ключами: судя по черному налету на камнях около источников, они рассказывают легенду, что здесь черкесы делали порох. Кроме серных вод, во многих местах, по преимуществу в горных ущельях и долинах между верховьями рp.: Белой, Лабы и Урупа, находятся железистые и углекислые источники (в юртах ст.ст.: Ширванской, Царской, Баракаевской и друг.), есть горько-соленые и просто соленые источники; из последних замечательны три источника в юрте ст. Преградной с чисто-соленой водой без горечи. Из этих источников жители поят скот, который пьет соленую воду очень охотно. 

Много встречается источников с водою не исследованного состава. Холодные источники с чистой, приятного вкуса водой находятся повсюду. При выселении своем из горной полосы, горцы часто забивали источники и родники с хорошей питьевой водою. Такие забитые источники случайно открываются еще и в настоящее время (в юртах ст.ст.: Кутаисской, Прусской и друг.), и, вероятно, много их еще не открыто. Родники встречаются не только в ущельях, но и на горах значительной высоты, как, напр., родники на горах около Михайловского монастыря… Интересен «соленый» колодезь, выкопанный еще «азиатами»: можно выпаривать соль; черкесы поят здесь свои стада» [9: 47]. 

О том, как адыги еще до Кавказской войны использовали термальные воды для оздоровления, пишет и горный инженер Кубанской области Е. Юшкин: «Псекупские минеральные воды были известны очень давно прежде жившим здесь абадзехам и, по рассказу здешних жителей, издавна употреблялись горцами при лечении различных болезней; это доказывается, между прочим, и тем, что два из главных источников (в последствии Александровский и Михайловский, ещё туземцами были отделаны деревянными срубами. С 1864 г. они окончательно перешли во владение русских» [10]. 

Очень ценны для рассматриваемой нами темы материалы известного ученого, одного из основоположников геологического изучения Кавказа Г.В. Абиха: «…Там на одной из высших ступеней долины реки Малки, в теснинах правого берега, прямо против пенящегося водоворота находится упомянутый источник, возле самого мало возвышенного берега потока на высоте 7800 футов над уровнем моря. Окружность бассейна ярко окрашена цветом темно-оранжевым и желтой охры, такого же цвета и осадки на прилегающей к источнику местности. Так как минерализация этих железистых вод, весьма ценных и посещаемых горцами под именем Теплого Нарзана, еще не были исследованы…» [11]. 

Широкое использование в оздоровительной практике нарзанных вод черкесским населением подтверждает и другой исследователь доктор В.А. Щуровский: «Разбили лагерь на правом берегу Малки. В одну из прогулок мы посетили Горячий Нарзан. Многие туземцы обоего пола приезжают сюда лечиться, причем живут под открытым небом и в очень неблагоприятной обстановке. На этом туземном курорте практиковал местный знахарь, любимым средством которого были кровососные банки. Горячий источник протекает через два искусственных водоема, выложенных камнями, и вливается в реку Малку. Здесь же больные пользуются своеобразным потогонным лечением: на дне ямы раскладывают костер и когда он выгорает, стелют солому, пациент ложится в яму и покрывается бурками» [12:57]. 

Наряду с нарзанными, также широко использовались и мацестинские воды, об использовании которых сообщает С. Васюков: «В 10-12 верстах от Сочи Мацеста и Агура – реки с серными источниками. Они находятся в первобытном состоянии и ими пользуются туземцы, которые приезжают с гор и располагаются лагерем для лечения. Понятно, целебная слава этих источников распространена далеко по Кавказу и число больных, приезжающих лечиться, год от года растет. Мне кажется, что вследствие такой, чисто народной, туземной популярности сернистых источников близ Сочи в будущем, когда, несомненно, будет здесь устроены помещения, поселятся доктора, так образуется лечебный пункт» [13: 122].

Таким образом, адыги, имея богатые и разнообразные водные ресурсы, использовали их рачительно с учетом их свойств и полезности, предъявляя при этом самые высокие требования к питьевой воде.

Литература:

1. Крымская И.Г. Гигиена и экология человека: учеб. пособ. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2012. – 351 с. 
2. Гиппократ. Избранные книги. Перевод с греческого В.И. Руднева. – М.-Л.: Биомедгиз, 1936. – 691 с.
3. Ферран Путешествие из Крыма в Черкесию, через земли ногайских татар, в 1709 году // Адыги, балкарцы, карачаевцы в известиях европейских авторов XIII-XIX вв. – Нальчик, 1974. 
4. Интериано Дж. Быт и страна зихов, именуемых черкесами. Достопримечательное повествование.//Адыги, балкарцы, карачаевцы в известиях европейских авторов XIII-XIX вв. – Нальчик, 1974. 
5. Броневский С. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе. Извлечение по центральному и Северному Кавказу. – Нальчик. Изд. Центр «Эль-Фа», 1999.
6. Полевой материал. Собран автором в а. Адамий 1990 г.
7. Васюков С. «Край гордой красоты». Кавказское побережье Черного моря. – С-Петербург 1902. 
8. Владыкин М. Путеводитель и собеседник в путешествии по Кавказу Ч. II. – М., 1885.
9. Македонов Л. В. В горах Кубанского края. Быт и хозяйство жителей нагорной полосы Кубанской области. – Воронеж, 1908. – 248 с.
10. Псекупские минеральные воды (исторический, геолого-технический очерк). Составлен горным инженером Кубанской области Е. Юшкиным. – Екатеринодар, 1909. 
11. Абих Г. Краткие сведения о некоторых мало известных минеральных водах на северном склоне Кавказа. – Тифлис, 1874.
12. Семь недель по перевалам Западного Кавказа. Д-ра В.А. Шуровского // Ежегодник Русского горного общества V. 1905. – М., 1906. 
13. Васюков С. Указ. соч.

Вестник науки АРИГИ №14 (38) с. 171-174.]]> admin Tue, 22 Jan 2019 00:00:14 +0300 https://arigi01.ru/index.php?newsid=294 https://arigi01.ru/index.php?newsid=294 Аннотация: Предыдущие этимологические выводы по слову «хасэ», а также новая версия показывают, что оно возникло на праадыгской почве в период древнейшего адыгского единства. При этом в ходе исследования удалось указать вероятное время возникновения данного слова, как и становления обозначаемого им общественного института народовластия.

Ключевые слова: происхождение, этимология, термин хасэ / хас, адыгские, осетинские, нихас, абазино-абхазские языки, убыхский, древний, хаттский, Хатукай, Хатажукай, Гатлукай, праадыгский.

THE TERM KHASA: FROM THE ANCIENT HUTTS TO MODERN ADYGHES

Abstract: Previous etymological studies of the word «khase» and a new version show that it appeared on pre-Adyghes ground during the most ancient Adyghes unity period. In the course of researching we could specify the word’s occurrence time, as well as the public institute of democracy formation.

Keywords: origin, etymology, the term Khasa / Khas, Adyghes, Osetian, Nikhas, Abaza-Abkhazian languages, Ubykh, ancient Hutt, Khatukay, Hatajukay, Gatlukay, pre-Adyghe.































На сегодняшний день исследователями представлено несколько версий происхождения слова «хасэ», часть из которых осетинские, часть адыгские. В том или ином объеме они отражены в книгах лингвистов-кавказологов Мухадина и Зары Кумаховых «Нартский эпос: язык и культура» [1: 127-131] и Нурбия Иванокова «Избранные труды» [2: 138-142]. В последнем из названных трудов содержится весь перечень известных версий, плюс автором дана собственная трактовка термина «хасэ», а также представлена развернутая критика этимологии осетинских ученых.

В задачи данной статьи не входит опровержение выдвинутых ранее суждений по этимологии термина «хасэ». Вместо этого здесь будет представлена новая – оригинальная версия. Исключением явится лишь осетинская трактовка, недостатки которой объемно обозначены Нурбием Иваноковым и с доводами которого, на наш взгляд, нельзя не согласиться.

Этимолог отмечает, что «осетинская форма nyxas со значением «собрание мужчин аула для беседы, обсуждения текущих дел», «место (площадь), где обычно собираются для беседы мужчины (нихас)» вошла в некоторые соседние языки: балк. ныгъыщ – «место в ауле, где собираются старики на совет»; груз. (рач.) нахшоба – «разговор», «беседа».

«Нельзя считать этимологией формы nyxas индоевропейское ni-kasa со значениями «показывать», «делать явным, известным», «объявлять», «сообщать», «возвещать». Этимология той или иной формы тогда этимология, когда установлено, за какой морфемой закреплено какое значение и что в целом значит форма. Такого этимологического анализа формы nyxas никто не сделал», – пишет он далее. 

По словам Иванокова, балкарская форма ныгъыщ заимствована из адыгейского языка, в котором она выступала со значением «место, где собирались мужчины аула, чтобы пообщаться». «Адыгейская форма ныгъыщ … состоит из, морфем шшь со значением «место», основы ныгъы, состоящей из ны со значением «который», и гъы – «жаловаться». «Форма ныгъышшь в целом значила «место, где собирались мужчины аула, чтобы пообщаться, поговорить о самых различных делах и аула, и соседей и пожаловаться на свои неудачи». 

Далее Иваноков поясняет, что осетинская форма nyxas восходит к балкарской форме ныгъышшь. Присутствующие различия в звучании он связывает с фонетическими особенностями осетинского языка. В осетинском языке, поясняет он, адыгскому шипящему преруптиву шшь и восходящему к нему «кабардинскому шъ соответствует звук с, в связи с чем приводит в качестве примеров адыгейское гурышшхъу, кабардинское гурыщхъуэ и осетинское гурысхо – «сомнение», «подозрение».

Известный адыгский этимолог дает и пример перехода звука гъу, близкого к гъ в х. Такой переход обнаруживается им в адыгском слове шьыгъу – «соль» и осетинских его аналогах цэх / цэнхэ – «соль». «В целом осетинская форма nyxas значит то же самое, что значат адыгейская и балкарская формы, к которым она восходит, – «место, где собираются мужчины аула для беседы», – подытоживает рассуждения по версии осетинского происхождения слова «хасэ» Нурбий Иваноков [2: 138-142].

Как он отмечает в этой же статье, «существует две версии этимологии формы хас / хасэ, осуществленные на адыгском языковом материале, – версия Б. X. Балкарова и версия Б. К. Утижева».

Нурбий Иваноков цитирует Бориса Балкарова, который считает, что им «адыгская форма сближается с глаголами хэсын – «сидеть в чем-то, в компании, жить в одной семье», зэхэсын – «сидеть вместе, в одной компании, жить в одной семье». От него произошло существительное зэхэс «вечеринка», «посиделки», «совместное житье».

Приводит он и мнение Бориса Утижева, согласно которому «форма хасэ – исконно адыгское слово, состоящее из двух первичных основ хэ – «место» + сэ (сы) – «говорить», «изъявлять».

Сам же Иваноков уверен, что «адыгская форма хэсэн состоит из префиксальной морфемы хэ со значением «всесторонне» и корневой морфемы сэ со значением «думать», и форма хас / хасэ в причастном значении «обдумывающий всесторонне» обозначала выборный общественный орган, призванный решать возникшие проблемы путем их тщательного и всестороннего обдумывания – «дума» [2: 138-139].

Здесь же следует отметить тот факт, что попытки этимологизировать слово «хасэ» на основе абазино-абхазских языков не обнаруживаются. Это объясняется, прежде всего, тем, что данное слово или слово подобное ему по форме и звучанию, если исключить современное заимствование, отсутствует в языках абазин и абхазов [3]. То есть слова отражающие понятия «совет, собрание людей, орган общественного самоуправления» и т. д. в их языках, очевидно, присутствуют, но образованы они от других, своих исконных древних основ. То же, видимо, можно сказать и о подобных образованиях в убыхском языке [4].

Иначе говоря, слово «хасэ» следует причислить исключительно к адыгским лексическим образованиям, и значение его компонентов нужно искать лишь в языках адыгов. То есть следует считать, что оно возникло тогда, когда убыхи, абазино-абхазы и адыги были уже разными народами. 

С другой стороны, главное, что в слове «хасэ» обращает на себя внимание даже при первом взгляде – то, что оно достаточно древнее. На это указывает, в частности, то обстоятельство, что варианты значений каждого из компонентов – и «ха-», и «-сэ» – на которые ссылаются исследователи или которые остаются вне их внимания, в современных адыгских языках чаще всего присутствуют лишь в качестве рудиментов. 

Вместе с тем, эти же компоненты многозначны. А это еще один признак их древности и того, что все версии адыгских этимологов достаточно обоснованы, несходство между ними лишь в том, что отсылают они к разным значениям одних и тех же или подобных друг другу компонентов. Это же позволяет предложить и новую этимологию слова «хасэ», а заодно подчеркнуть, что на почве языка адыгов возможны и другие трактовки как компонентов, так и в целом слова.

Итак, какие новые значения компонентов «ха-» и «-сэ» могут быть задействованы в предлагаемом исследовании? 

Что касается начального «ха-», то полезная подсказка по нему, как можно думать, содержится в названной книге Кумаховых. «В связи с происхождением Хасэ, может быть, следует обратить внимание на группу слов типа хатэ / хадэ «огород, сад», хэку, хэгъэгу «область, страна», хапIэ «усадьба», халъэ «очаг, место обитания», хашъу / хафэ «степь», хабзэ «обычай, закон» и др. …», – отмечают они [1: 128]. И действительно, компонент «ха-» («хэ-») в предложенном ряде слов выглядит как самостоятельная единица с близким, а нередко одним и тем же значением.

Особенно убедительно значение «ха-» просматривается, видимо, в слове «хапIэ» – «усадьба». В нем, как можно видеть, абсолютно прозрачным является компонент «-пIэ», за которым закреплено значение «место». А поскольку усадьбы, как отделенные территории под домовладения и необходимые постройки при них издревле числятся только за людьми, то и компонент «ха-» в слове «хапIэ» следует трактовать исключительно как человек. Вслед за этим и в первом слоге слова «хабзэ» мы должны будем признать значение «человек», второе же «-бзэ» можно трактовать как «лекало», «мерило», «образец». А в целом слово будет означать «закон для человека». 

То же можно проделать со словами «хатэ / хадэ» – «огород», «халъэ» – «очаг, место обитания», «хашъо / хафэ» – «степь», «хэку» – «область», «хэгъэгу» – «страна» и некоторыми другими словами. И результат по их составным компонентам «ха-» будет примерно одинаковым.

Но в связи с предложенным здесь значением компонента «ха-» в перечисленных выше примерах следует сказать и о возможной его родственности с компонентом «хьа-» в таких, например, словах как «хьакIэ» / «хьэщIэ» – «гость» и «хьадэ» / «хьэдэ» – «покойник». И действительно, если пользоваться современными значениями компонента «хьа-» / «хьэ-» – «собака», «ячмень», то слова «хьакIэ» / «хьэщIэ» нужно понимать как «собака новая» или «ячмень новый», что нельзя считать приемлемым. Другое дело, если компоненты «хьа-» / «хьэ-» рассматривать как «человек», тогда варианты «хьакIэ» / «хьэщIэ» будут значить «человек новый». Подобное следует сказать и о паре «хьадэ» / «хьэдэ», в которой компонент «-дэ» логично было бы понимать в смысле чего-то твердого (например, «дэ» – «грецкий орех»), затвердевшего, где в целом слово получило бы трактовку – «человек закоченевший».

Подобное объяснение компонентов «хьа-» / «хьэ-» должно навести на мысль о том, что они, вероятно, связаны с древним этнонимом «хьат» / «хьэт» – «хатт». Это, кстати сказать, согласуется с тем, что у адыгов наблюдается немалое число «хаттских» фамилий, к примеру, Хьаткъо / Хатко, Хьатит / Хатит, Хьатыу / Хатуо(в), а также топонимов: Хьатикъуай / Хатукай, Хьэтэжъыкъуай / Хатажукай, Хьэлъэкъуай (хьэт+лIакъо+ай / хатт+род+их) / Гатлукай и т.д.

А это, в свою очередь, определило бы один из самых ранних периодов функционирования слова «хасэ», то есть порядка пяти тыс. лет назад. Правда, при том, что компонент «ха-» у кяхов-адыгов и кабардинцев идентичен, компоненты «хьа-» / «хьэ-», как и этнонимы «хьат» / «хьэт», имеют несущественную разницу, можно было бы попытаться уточнить время образования лексемы «хасэ». Однако для этого следовало бы четко определиться с очередностью появления «ха-» и «хьа-» / «хьэ-», что является задачей достаточно сложной.

Впрочем, «Этимологический словарь адыгских (черкесских) языков» Амина Шагирова не дает однозначных пояснений по значению компонентов «ха-», «хьа-» / «хьэ-». Так, трактовку конечных частей вариантов слов «хьакIэ» / «хьэщIэ» как «новый» Шагиров считает допустимым, по первой же части он больше склоняется к «-хьэ-» «идти» [5: Т. II, 122, 123], видимо, имея в виду глагольную форму «ехьэ» – «входит (внутрь)». Что касается происхождения «ха-», то, например, в словарной статье по «хабзэ» Шагиров отмечает, что оно неясно, по «хатэ» / «хадэ» склоняется к тому, что «ха-» в нем родственно «хэ-» – «жать» [5: Т. II, 103].

Второй компонент в слове «хасэ» – «-сэ» также является древним и многозначным. Вполне подходящими из его значений к первой части можно считать три: «-с» в глагольной форме «щыс» – сидит, «-сэ» в словах «еусэн» – «обдумывать» при «усэ» – «стихи» и «гупшысэ» – «мысль», «дума», а также «-с» в слове «зэфэс» – «съезд» в значении «прибытие друг к другу». При этом в первом случае дословный перевод слова «хасэ» будет «человек заседающий», во втором – «думы, размышления человека или людей», в третьем – «собрание, встреча людей». То есть третий вариант значения выглядит более гармоничным.

При этом следует отметить, что слово «зэфэс» в отличие от слова «хасэ» прозрачно для толкования. «Зэ-» здесь выражает взаимность, «-фэ-» направленность друг к другу, а «-с» – встречу. В словаре Шагирова дается именно такое пояснение к глагольной форме «зэфэсын» / «зэхуэсын», производной от «зэфэс» / «зэхуэс». Компонент «-сын», говорится в этой словарной статье, «в самостоятельном виде не употребляется» [5: Т. I, 208]. Тем не менее, добавим мы, его значение как компонента остается во многих словах тем же, а значит, несмотря на свою древность, он до сих пор является функциональным.

Собственно варианты слов «зэфэс» / «зэхуэс» и представляются значительно более поздними словообразованиями. А отсюда, видимо, и разница между вторыми частями слов «хасэ» и «зэфэс», где конечная «э» не утратилась, а, наоборот, по всей видимости, под влиянием тенденции к открытости слога, которая присутствует в языке адыгов и сегодня, была в какие-то давние времена наращена.

В заключение отметим, что после анализа, представленного выше, можно с большей убежденностью говорить о том, что слово «хасэ» нужно считать исконно адыгским. При этом его возникновение должно быть отнесено к хатткому периоду, точнее, к тому времени праадыгского единства, когда язык хоть и был все еще един, но в нем тем не менее уже имелись диалектные различия, подтверждением чему, возможно, могут служить примеры «хатэ / хадэ», «хашъо / хафэ» и некоторые другие.

Литература:

1. Кумахов М.А., Кумахова З.Ю. Нартский эпос: язык и культура. – М., 1998. – С. 127-131. [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://kavkaz.sfedu.ru/sites/default/files/Кумахов%20М.А.,%20Кумахова%20З.Ю.%20%20Нартский%20эпос%20язык%20и%20культура..pdf , дата обращения 19. 05. 2018 г.
2. Иваноков Н.Р. Избранные труды. – Нальчик, 2015. – С 138-142.
3. Инал-Ипа А.И., Меретуков К. Адыгейско-абхазско-русский словарь. Майкоп, 2013. – 307 с.
4. Берсиров Б.М., Берсирова С.А. Убыхско-адыгейско-русский словарь. – Майкоп, 2018. – 408 с.
5. Шагиров А.К. Этимологический словарь адыгских (черкесских) языков. В 2-х тт. – М., 1977. – Т. II. – С. 122, 123, 103. – Т. I. – С. 208.

Вестник науки АРИГИ №15 (39) с. 28-31.]]> admin Tue, 22 Jan 2019 00:00:11 +0300 https://arigi01.ru/index.php?newsid=283 https://arigi01.ru/index.php?newsid=283 Аннотация. В традиционном питании адыгов можно выделить ряд диетологических принципов, формирование которых уходит в глубокую древность. Информация о бытовании специальных жидких похлебок из перебродившей овсяной, ячменной и кукурузной муки с добавлением мёда, используемых для больных, восходит к эпохе нартов. Для адыгов было характерно наличие особого подхода к еде, оптимальной для организма человека в состоянии экстремальных ситуаций. Ряд традиционных блюд адыгского стола (в том числе этномаркирующее «щыпс-пIастэ») можно отнести к категории диетических блюд.

Ключевые слова: диета, диетотерапия, адыги, этномедицина, овсяная похлебка, топленое масло.































В настоящее время в современной медицине большое значение придается диетотерапии – лечению болезней с помощью специально подобранной и приготовленной пищи. Однако известно, что формирование правил и принципов диетотерапии началось еще в древние времена. Исторические материалы свидетельствуют, что понимание связи здоровья человека с условиями и качеством питания имелось у многих древнейших народов. Народные целители во все времена уделяли немало внимания вопросам лечебного питания. Так, известно, что в Древнем Египте лекарям было известно влияние дыни и арбуза на диурез, при запоре применялись грубоволокнистые овощи, фрукты, злаковые. В сохранившихся древних текстах, египтяне, греки, евреи, римляне, арабские народности, жившие до нашей эры, понимали важность питания в лечении и поддержании здоровья и стремились разрабатывать различные диеты. 

Известный древнегреческий врач Гиппократ, заложивший основы научной медицины, уделял большое внимание диетотерапии, считая, что лечение должно заключаться в том, чтобы в разные стадии болезни уметь правильно выбрать пищу в количественных и качественных отношениях. Римский врач Асклепиад (128-56 до н. э.), который считается основоположником диетологии, в разрез с воззрениями того времени отвергал фармакотерапию и рассматривал действенное лечение, основывающееся главным образом на диете [1].

Развитие современной науки о питании относят к концу XVIII века – началу XIX века, когда вопросы гигиены питания стали разрабатываться на научно-экспериментальной основе. Большая роль в развитии науки о питании принадлежит немецкому химику Ю. Либиху, который впервые определил значение пищевых веществ для организма человека и дал им научно-обоснованную классификацию, разделив их на пластические (белки), дыхательные (углеводы, жиры) и соли. Значительным вкладом в развитие учения о питании явились исследования немецкого гигиениста Макса Петтенкофера и, особенно, Фойта об обмене белков, жиров и углеводов. Своими исследованиями эти ученые установили характер обмена веществ в организме и зависимость их сгорания от физической работы. Это положило начало теоретическому обоснованию диетологии. В дальнейшем, а точнее с 90-х годов прошлого столетия, благодаря успехам в естествознании, физики, общей химии и биохимии и, особенно, после работ И.П. Павлова по физиологии пищеварения, диетология становится специальной, быстро развивающейся отраслью клинической науки [1]. 

В этномедицине адыгов, так же как и во многих древних медицинских культурах, есть понимание важности диеты в период болезни и лечения больного. Рядом исследователей уже доказаны тесные контакты и взаимовлияние двух культур – Древней Греции и Черкесии. Это взаимовлияние находило отражение и в народной медицине адыгов, в частности, в применении диетотерапии. В известных трудах Гиппократа «О диетах», «О древней медицине» автор отмечает, что древний человек, видя, как больные люди не могут осилить обычную еду, придумали специальную похлебку или суп, приготовляемый из ячменя, муки с добавлением лука, чеснока и разных блюд, а больным с острыми заболеваниями давали отвары ячменя с добавлением меда, который назывался птизана [2]. Такие простые кушанья как птизана, водомед, кисломед, виновода являлись в то время главными лекарствами при лечении заболеваний внутренних органов. В этномедицине адыгов при заболеваниях желудочно-кишечного тракта также широко использовались похлебки из ячменя и овса называемые « бэджынэ». 

Наиболее ранние упоминания о нём имеются в древнем эпосе «Нарты». Так, в сказании «Нарт Шэбатыныкъорэ Чэчэныкъо Чэчанрэ» описана ситуация, когда Чэчан притворился больным, чтобы выведать тайну у матери. Во время мнимой болезни, когда мать спросила его, что бы он хотел поесть, он ответил: «Зыпари къысэолIагъэп, зыпарэми сыIукIагъэп, скIоцI тIэкIу мэузышъ, зэнтхъ бэджынэ стырырэ шъоу цIынэрэ зэхэлъэу сшхы сшIоигъоу сыгу къэкIыгъ». (Ничего со мной не произошло, ничего со мной не случилось, просто у меня немного болит живот, и я бы хотел съесть немного овсяного горячего «бэджынэ» со свежим медом) [3: 32]. У адыгов также бытует поговорка «сымаджэм бэджынэ икIас» (больной любит «бэджынэ»). Информанты сообщают о разных технологиях приготовления «бэджынэ. Приведем пример наиболее древнего варианта рецепта приготовления этого блюда из овса, зафиксированного М.Ю. Унароковой у косовских адыгов: «Бэджын», приготовлялся впрок из прожаренной перемолотой непросеянной овсяной муки. Жидкая овсяная масса выдерживалась в деревянной кадке неделями, затем процеживалась и хранилась под толстым слоем воды, которая менялась перед термической обработкой каждой дневной порции» [4: 58-65]. 

Таким образом, с древних времен в этномедицине адыгов при самых разных заболеваниях внутренних органов применялось лечебно-диетическое питание. Оно было представлено жидкими похлебками из овсяной, ячменной и кукурузной муки с добавлением мёда, которые подвергались легкому брожению, в результате чего они приобретали сладковато-кисловатый вкус. Блюдо «бэджынэ» соответствует стандартам диетического питания и отвечает принципам химического и механического щажения. Механическое щажение обеспечивается тем, что это однородная, протертая, полужидкая пища. Химическое щажение его связано с отсутствием остроты и соли. Слабокислые свойства, появившиеся в результате легкого брожения, обеспечивают более легкую усвояемость и поддерживают определенную микросреду в желудочно-кишечном тракте.

Необходимо также отметить понимание адыгскими целителями необходимости особой пищи и режима его приема в экстремальных для организма человека состояниях. Так, в «Воспоминаниях кавказского офицера», Торнау описывает ряд экстремальных ситуаций, в частности, выход из голодания, в которых черкесы проявляли разумный подход: «Узнав, что я пятеро суток ничего не ел, сварили курицу и похлебкою от нее кормили сначала по ложке, каждые четверть часа, и только на другой день дали попробовать мяса» [5: 342]. В другом случае, когда страдающий от лихорадки Торнау долго «ничего не ел; тогда Мурзахаева старушка поила меня горячим молоком с медом; не знаю, полезное ли это средство против горячки, но в одно утро я пришел в себя и потом начал мало-помалу поправляться» [5: 393].

Этномаркирующими блюдами традиционной адыгской кухни являются «пIастэ щыпс», где «пIастэ» – крутая каша, подававшаяся со специальным соусом «щыпс», а также с мясными и молочными блюдами. Даже адыгское гостеприимное приглашение в дом «къеблъагъ» сопровождалось дополнением отведать «щыпс пIастэ». 

Как нам представляется, адыгское блюдо «щыпс пIастэ» можно с некоторыми оговорками отнести к диетическим блюдам. Так, М. Унарокова, рассматривая ассортимент блюд из проса, отмечает, что «пIастэ» – крутая каша из пшена – являлась самым древним: «Она сопутствовала почти всем мясным блюдам и большинству молочных и овощных блюд. При этом интересно заметить, что, несмотря на то, что «пIастэ» как самостоятельное блюдо (одна никогда не подавалась) не существовала, все кушанья, с которыми она сочеталась, назывались «дэшхыны» (то, что съедается с чем-то), т.е. считалось, что не «пIастэ» употреблялось с другими блюдами, а к ней подавалось всё остальное» [6: 103-136]. ПIастэ готовилась не только из пшена, но позже в XVIII в. когда пищевой рацион адыгов пополнился кукурузой, излюбленным стала пIастэ из кукурузной крупы и муки. По мнению М.Н. Губжокова, пIастэ относится к блюдам «экстремальной» кухни: «Многие блюда адыгской кухни имеют свой простейший вариант, который можно приготовить в критической ситуации, при почти полном отсутствии сырья и кухонной утвари. Характерно, что к числу блюд «экстремальной» кухни относится и основное блюдо адыгского стола – крутая пшенная каша» [7: 375]. 

Несмотря на, казалось бы, простоту технологии приготовления пIастэ, заключающуюся в том, что тщательно промытую крупу засыпают в несоленую воду и варят на среднем огне до размягчения, затем на малом огне доводят до густоты, тем не менее, имеются некоторые особенности. Первое – пIастэ любит постоянное помешивание, и второе – пIастэ нужно довести не просто до густоты, а до определенной правильной консистенции. Необходимо отметить то, что, как показывают этнографические исследования, в истории человечества формирование системы питания шло параллельно с отбором лекарственных средств. Поэтому, часто технологии приготовления пищи и лекарств совпадают, что позволяет нам провести некоторые параллели. В частности, адыгского блюда пIастэ, с лекарственной формой pastae (паста) – дословно означающая тесто и представляющую собой мазь с содержанием не менее 25% порошкообразных веществ. Медицинские пасты – это высококонцентрированные суспензии, мази плотной консистенции, которые не втирают, а намазывают и накладывают на пораженную поверхность толстым слоем и она не растекается, а сохраняет форму, которую ей придали [8: 422-481]. 

До такой же консистенции надо доводить и адыгское блюдо «пIастэ» при приготовлении, медленно упаривая и постоянно помешивая. Когда масса при помешивании будет как бы отставать от стенки посуды, в которой она готовится и легко собираться в общую массу, не растекаясь, считается, что блюдо готово. Тогда пIастэ перекладывают в тарелку, слегка утрамбовывая и придавая красивую форму. Такое блюдо, несомненно, является диетическим и в сочетании с кисломолочными продуктами весьма полезно при заболевании внутренних органов.

Однако, с «пIастэ» чаще всего подается «щыпс», и это сочетание является наиболее широко употребляемым, повседневным, праздничным, ритуальным блюдом у адыгов. В состав соуса «щыпс» входит топленое масло, бульон (предпочтительно птицы), мука и различные специи (перец красный молотый горький и сладкий, кинза и др. по вкусу). С точки зрения химической теории растворов соус «щыпс» представляет собой эмульсию, масло в воде, в котором эмульгатором выступает мука. В таком типе растворов мельчайшие капельки масла, обволакиваясь частичками эмульгатора, увеличивают её свободную поверхность и способствуют лучшему гидролизу жиров. Эмульсия является одной из старых лекарственных форм, с помощью которой в организм вводили различные масляные лекарства с целью лучшего и быстрого его всасывания [9: 57].

Технология приготовления щыпс сходна с приготовлением лекарственной эмульсии «масло в воде». На первом этапе готовится первичная эмульсия. Для этого на топленом масле зажаривается лук с добавлением различных специй, затем в полученную зажарку добавляется эмульгатор – мука и все тщательно перемешивается. Задача заключается в необходимости разбить масло (дисперсная фаза) на как можно большее количество капелек, которые покроются мукой (адсорбционным слоем). Чем больше будет капелек, на которые мы разобьём масло, тем больше будет её свободная поверхность, которая приходит в соприкосновение с тканями и жидкостями организма, соответственно ускоряя процесс гидролиза жиров ферментами желудочно-кишечного тракта, и способствуя её быстрому и легкому усвоению. Необходимо отметить, что при приготовлении щыпс также важным фактором выступает соотношение количества масла и муки. Оно должно быть таким, чтобы первичная эмульсия получилась консистенции густой сметаны. Если вы возьмёте слишком много масла, то его излишки после приготовления будут выступать на поверхность (щыпсым тхъур къыдидзыягъ), щыпс будет слишком жирный, давать изжогу. Если слишком много муки и первичная эмульсия сухая, то щыпс получится не со сливочным вкусом, а с мучнистым. Полученную таким образом первичную эмульсию разбавляют бульоном, при тщательном и постоянном помешивании доводят до закипания и получения однородной кисельной консистенции, не очень густой и не очень жидкой.

Такое блюдо при умеренном содержании в нем специй, в сочетании с «пIастэ» может быть диетической едой и назначаться с учетом его калорийности, легкой усвояемости, химического и механического щажения в восстановительный период после тяжелых заболеваний. Необходимо отметить, что для адыгских женщин «щыпс пIастэ» всегда являлось одним из главных прикормов детям после 6 месяцев и постепенного перевода их на общий стол. Традиционный опыт показывает, что это весьма рационально и эффективно, так как такая пища легко усваивается детским организмом.
Возможно, диетологи могут возразить, в отношении «щыпс», в связи с большим содержанием жира в данном блюде. И здесь необходимо сказать несколько слов о топленом масле «тхъужъожьыгъ», которое являлось основным, базовым в традиционной кухне адыгов, широко использовалось при приготовлении самых разнообразных блюд (жаркое, тушеное, сладкое). Редкое явление, чтобы у адыгской женщины на кухне не было топленого масла. 

Топленое масло использовалось не только в еде, но и для приготовления лекарств. Все лекарства для наружного применения, называемые «щыфэ», и многие лекарства для внутреннего применения готовились настаиванием на медленном огне лекарственных трав на несоленом топленом масле. Приготовленное таким образом лекарство наливали в плотно закрывающуюся посуду и хранили долго, используя по мере необходимости. 

Технологически перетапливание сливочного масла способствовало удалению из него воды, белковых компонентов и молочного сахара (лактозы). В условиях натурального хозяйства такие базовые молочные продукты, как сметана, сливочное масло, являющиеся исходными для приготовления топленого масла, были почти в каждой адыгской семье и соответственно, масло готовилось хозяйками в домашних условиях. Процесс приготовления масла проходит следующим образом. Для приготовления используется традиционная посуда «щыуан» (чугунный котел), посуда с толстым дном, в которую складывается порезанное кусками масло, растапливается на среднем огне, доводится до кипения, и когда поднимается шапка белой пены, огонь переводится на слабый. За процессом надо постоянно наблюдать: чтобы пена не вылилась, чтобы осадок не пригорал. Постепенно, по мере испарения воды, белая пенящаяся масса начинает расслаиваться, проступает масло, в которой плавает белые хлопья белковых веществ, постепенно оседающие на дно. Окончание процесса определяется визуально и органолептически: по появлению специфического сливочносладкого запаха и золотисто-желтого цвета топленого масла и коричневого осадка. Коричневый осадок пережаренной белковой массы, осевший на дно «щыуан», адыги называют «тхъужъожьаф», это вкусный пищевой продукт, лакомство, которое вся семья всегда ждет с нетерпением, особенно дети. Подается с горячим пIастэ. Очень важно перетопить масло тщательно, до конца, иначе оно может быстро испортиться [10]. 

Топленое масло известно человечеству с древних времен, первое документальное свидетельство о применении этого продукта датировано 2000 годом до нашей эры. В частности, в традиционном индийском учении Аюрведы «наука жизни», топленое масло «гхи» называлось жидким золотом и использовалось как лечебное средство, оздоравливающее и омолаживающее человеческий организм [11]. 

Сложившийся в середине прошлого века взгляд на значение насыщенных жиров (животных жиров) как вредных для организма, сегодня пересмотрен специалистами. Теперь они считаются не только безопасными для организма, но и крайне необходимыми компонентами для здоровья человека. Жиры (липиды), представлены в организме в основном триглициридами (соединение глицирина и жирных кислот). Жирные кислоты подразделяются на насыщенные и ненасыщенные. Топленое масло в отличие от других животных жиров содержит большое количество ненасыщенных жирных кислот. Такие короткоцепочечные жирные кислоты как масляная кислота (бутираты) крайне необходимы для нормального функционирования желудочно-кишечного тракта и других систем организма. Топленое масло содержит также незаменимую линолевую кислоту, которая метаболизируется в организме в арахидоновую. Арахидоновая кислота, в свою очередь, входит не только в состав клеточных мембран, но и является частью фермента сердечной мышцы, участвует в нормализации уровня холестерина, а также входит в состав серого вещества коры головного мозга человека и является важнейшим субстратом для структурного и функционального развития нервной системы плода и новорожденного [12].

Необходимо отметить и другие ценные качества топленого масла. 
В нем практически полностью сохраняются очень ценные жирорастворимые витамины А, D, Е. Витамины А и Е – мощные антиоксиданты, которые, нейтрализуя свободные радикалы, повышают иммунитет, стимулируют работу пищеварительного тракта, благотворно влияют на нервную систему.
Такие свойства топленого масла как высокая точка дымления по сравнению с другими маслами, предохраняет его при нагревании от окисления, что является приоритетным при приготовлении пищи. Все представленные качества и свойства позволяют отнести его в ряд диетических продуктов [13]. 

Таким образом, рассмотренные традиции питания и приготовления пищи у адыгов, складывавшиеся на протяжении многих столетий, позволяют прийти к пониманию значимости пищи в сохранении здоровья и необходимости особого подхода к питанию больных.

Литература:

1. Краткий исторический очерк. Современная диетология. [Электронный ресурс] URL: http://www.e-reading.club/chapter.php/1023023/5/Dietologiya._Rukovodstvo.html
2. Гиппократ. Избранные книги. Перевод с греческого Руднева. Ч. I и II. – М., 1936 
3. Тхагапсова Г.Г. Народная медицина адыгов. – Майкоп, 1996. 
4. Унарокова М.Ю. Косовские адыги и этнокультурный инвариант // Социокультурная адаптация косовских адыгов в Адыгее. Материалы Круглого стола. – Майкоп, 2007. 
5. Торнау Ф. Ф. Воспоминания кавказского офицера. [Текст]./Ф. Ф. Торнау. – М., 2008.
6. Унарокова М.Ю. Флористический элемент в системе питания адыгов // Этюды по истории и культуре адыгов. – Майкоп, 1998.
7. Губжоков М.Н. Культура адыгов //История Адыгеи с древнейших времен до начала XX в. В 2-х томах. Т.I. – Майкоп, 2009. 
8. Муравьёв И.А. Технология лекарств. – М.: Медицина, 1971. 
9. Тхагапсова Г.Г. Система питания косовских адыгов: биологическая и социокультурная адаптация // Косовские адыги в Адыгее: проблемы адаптации репатриантов и устойчивое развитие региона. Сб. статей. – Майкоп, 2008. 
10. Полевой материал. Собран в а. Шовгеновск, 2000 г. 
11. Огромная польза топленого масла . А есть ли вред? [Электронный ресурс]. URL: http://natureweight.ru/toplenoe-maslo-polza-i-vred/ 
12. Полиненасыщенные жиры. [Электронный ресурс]. URL: http://healthmenu.ru/polinenasyshhennye-zhiry/ 
13. Цыганкова Н.И. Топленое масло: польза или вред? [Электронный ресурс]. URL: http://santetoujours.info/blogs/tsygankova/toplenoe-maslo-polza-ili-vred 

Вестник науки АРИГИ №16 (40) с. 120-125.]]> admin Sun, 20 Jan 2019 01:42:58 +0300 https://arigi01.ru/index.php?newsid=282 https://arigi01.ru/index.php?newsid=282 Этномедицина адыгов. Лекарственные растения. Омела – viskum album. Сем. ремнецветных – loranthaceae. – Адыг. кугъу, гъо (мыягъо // кургъо)

Аннотация: Омела белая – вечнозеленый кустарник, паразитирующий на деревьях. Необычность растения послужила предметом суеверного почитания его у многих народов в древности. У адыгов леса пораженные омелой назывались «Кургъо мэз». Ветви с листьями этого растения широко использовались адыгами с хозяйственной целью и в народной медицине. Омела получила применение как отхаркивающее и противосудорожное средство, при гнойных ранах назначалась наружно. 

Ключевые слова: омела белая, лекарственное растение, растение-паразит, народные поверья, лечебные свойства, хозяйственное значение.































Омела белая является вечнозеленым кустарником, ведущим наполовину паразитический образ жизни. Паразитирует на многих садовых, хвойных, лиственных деревьях и кустарниках. Как правило, живет она на лиственных породах деревьев, таких как кислица, клен, липа, тополь, берёза. Реже омелу можно встретить на белой акации, дубе, грецком орехе. Паразит распространяется семенами, которые переносят птицы. Обычно омела укореняется в ветках деревьев и затем даёт присоски в глубину древесины. Влагу и питательные вещества берет из дерева, на котором растет, запуская свои корни глубоко под кору, на котором паразитирует омела, что снижает иммунитет растения и приводит его к гибели. Поэтому пораженные омелой деревья живут намного меньше своих здоровых собратьев.

Омела развивает многочисленные вильчато-ветвящиеся деревянистые стебли, образующие почти шарообразный куст. Ветки в узлах вздутые, желто-зеленые. Листья толстые и кожистые, продолговатые, с тупой верхушкой, цельнокроеные, с пятью параллельными жилками, темно-зеленые, сидячие, супротивные. Цветки невзрачные, желтовато-зеленые, сидят группами по 5-6 в развилинах стебля. Ягода шаровидная, белая, односемянная, внутри клейкая, содержащая каучук. Данное свойство нашло отражение в родовом названии viscum – птичий клей (лат.). Цветет омела в марте-апреле, а плоды – белые сочные ягоды – созревают в августе-сентябре. Дрозды, свиристели и другие пернатые, питаясь ягодами, переносят семена на ветки других деревьев. Для прорастания семян необходим свет, поэтому омела поселяется чаще на вершине дерева. Произрастает в западных и южных районах Европы, на Кавказе. Также она встречается в юго-западных, центральных и южных регионах европейской части России, в Беларуси, на Украине. На Дальнем Востоке и Приморском крае произрастает омела окрашенная.

Заготовка омелы в качестве растительного сырья производится поздно осенью или зимой, главным образом – молодых ветвей с листьями. Листья омелы белой при этом должны быть хорошо высушенными, желтовато-зеленого цвета, не побуревшими и не почерневшими, без плесени и без посторонних примесей. Сушат под навесами или в теплых помещениях с хорошей вентиляцией, расстилая тонким слоем в 3-5 см на ткани или бумаге. Хранят заготовленное сырьё в закрытой таре один год [1].

Омела белая в древности служила предметом суеверного почитания. Это растение было важной частью языческих ритуалов и торжеств многих европейских племен. Друиды – жрецы древних кельтов, в чьей культуре омела играла наиболее значительную роль, считали растение святым и верили, что оно может исцелять любые болезни и предохранять от зла. Особенно сильные качества друиды приписывали тем редким омелам, которые находили на дубе. Позже растение заняло почетное место в колдовстве и магии: ему приписывали силу оберега, любовного приворота, а также средства для увеличения плодородия и успешной охоты. Женщины, желавшие зачать ребенка, носили веточки омелы на талии или на запястьях. Англичане, как потомки друидов, обожествляют омелу белую, растущую на дубе, считая её самым священным растением. Предания гласят, что омела родилась от удара молнии в ветвь дуба и, таким образом, получила дополнительные сакральные качества. В скандинавских сагах Бальдур, бог мира, был ранен стрелой, сделанной из омелы, и исцелен по просьбе других богов и богинь. После этого омелу отдали во власть богини любви, которая установила, что каждый проходящий под омелой должен получить поцелуй в доказательство того, что эта ветвь стала эмблемой любви, а не ненависти. Впоследствии это сохраняющее свою зелень зимой изящное растение стали использовать в качестве традиционного рождественского украшения. На Рождество поцелуй под подвешенной на потолке омелой сулит вечную любовь и непременно должен привести к счастливому браку [2].

Химический состав омелы не до конца изучен. Но уже сегодня из листьев и ветвей омелы выделены такие вещества как: сахар, камедь, крахмал, жирное масло, горькое, дубильное и белковое вещества, минеральные соли и клейкое смолистое вещество – висцин. В молодых побегах растения обнаружены ацетилхолин и гамма-аминомасляная кислота. В цветках и молодых листиках обнаружены различные типы флавоноидов, алкалоидов, сапонинов, амирины, урсоловая и бетулиновая кислоты, а также рамнетин и кверцетин, различные гистамины, витамин Е, несколько видов органических кислот.

Установлено, что омела белая обладает вяжущим, мочегонным, кровоостанавливающим, обезболивающим, противовоспалительным, антисклеротическим и слабительным свойствами. Это растение способно понижать артериальное давление (его используют в качестве депрессанта), усиливать деятельность сердца, расширять сосуды, уменьшать возбудимость центральной нервной системы, увеличивать выделение молока у кормящих женщин, а также принято считать её противосудорожным, тонизирующим и усиливающим потенцию средством.

Омела издавна используется как лекарственное растение. Прежде всего, её ценили как лекарство от всех болезней и средство против всякого яда. По древнему поверью друидов она является универсальным противоядием. Это поверье сохранялось вплоть до нашего века у крестьян в Лакоме на юге Франции. В I веке Плиний отметил, что омела хорошо помогает при эпилепсии и приступах головокружения, сам же он лечил ею раковые опухоли. Со времен же Гиппократа в медицине ее применяли как кровоостанавливающее и вяжущее средство. Японские айны, швейцарские крестьяне и врачи Англии и Голландии XVIII в. считали омелу могучим целебным средством. Иероним Бок (1498-1554) и П.А. Маттиолус (1501-1577) утверждали, что омеловая мазь лечит нарывы, язвы и гнойные раны, а Себастьян Кнайпп рекомендовал омелу для остановки кровотечений и лечения нарушений кровообращения. Исходя из этого, как антисептик от гнойных ран, в средневековье омелу белую имел при себе каждый путник.

Омела белая занимает важное место и в народной медицине адыгов. По информации К.Х. Меретукова, леса, зараженные омелой, адыги называли «Кургъо мэз» «омелий лес». Такие леса были между Габукаем и ст. Рязанской, а также лесной массив между рр. Белой и Пшишем. Обычно Омела поселяется на деревьях мягкой породы, к которым относятся и плодовые. Известно, что леса на всем протяжении Северо-Западного Кавказа были всегда богаты дикорастущими плодовыми деревьями. Особенно много здесь произрастало диких яблонь, которые адыги называли «мые». Дикие яблони – «мые» формировали целые лесные массивы, на которых и селилась омела, быстро распространяясь по всему лесу, в связи с чем ей дали и другое название «мыегъо / мыегъу» – «высушивающее яблоню». 

Омела нашла широкое применение в хозяйстве. Её срезали вместе с ветками деревьев, отделяли веточки от ягод, так как ягоды ядовиты, и заготовляли в корм скоту. Применяли также как приправу при изготовлении бузы («бахъсымэ» – напиток из перебродившей просяной или кукурузной муки), чтобы придать напитку специфический запах [4: 117].

Исследователь флоры Кавказа А.Х. Роллов дает черкесское название омелы «hako», а также пишет, что на Кавказе листья и стебли без ягод, использовали в корм скоту и, как отмечают местные жители, от такого прикорма скот значительно прибавляет в весе в зимнее время. 

В садоводстве отваром омелы смазывают стволы деревьев для защиты их от муравьёв и других насекомых [5].

Адыги с лечебной целью предпочитают использовать омелу, выросшую на дубе. Молодые ветви омелы с листьями собирают поздно осенью или зимой, высушивают и хранят в сухом месте. Листья омелы, заваренные в виде чая, назначают как средство против кашля, а высушенными и смешанными с квасцами делают ингаляции («кIэгъэон»). Используют как противосудорожное, при различных формах истерик. Омела обладает кровоостанавливающим действием. Сок измельченного растения при приеме внутрь помогает больным со смещенным переломом кости. Несмотря на то, что плоды ядовиты, они находят применение в лечебной практике как наружное средство при нарывах и гнойных ранах [6]. Сбор полевого материала по использованию омелы значительно затруднен, так как целителей, использующих это растение в лечебной практике мало, ввиду ядовитости растения и необходимости специальных знаний при его применении. Ядовитые растения содержат значительное количество действующих веществ, и при правильном их применении с соблюдением доз имеют широкий спектр действия.

Литература:

1. Гаммерман, А. Ф. Курс фармакогнозии. – Издательство «Медицина» Ленинградское отделение, 1967. 
2. Георгиева Н. Омела с точки зрения биолога [Электронный ресурс ]. URL. https://www.nkj.ru/archive/articles/7540/ 
3. Омела белая (Viscum album L). [Электронный ресурс]. URL. http://herbalogya.ru/library/viscum.php
4. Меретуков К.Х. Адыгейский топонимический словарь. – Майкоп, 2003. 
5. Роллов А.Х. Дикорастущие растения Кавказа, их распространение, свойства и применение. – Тифлис, 1908.
6. Полевой материал собран в ауле Уляп (Адзинова Ф.) в 1992 г.

Вестник науки АРИГИ №16 (40) с. 117-119.]]> admin Sun, 20 Jan 2019 01:39:25 +0300 https://arigi01.ru/index.php?newsid=248 https://arigi01.ru/index.php?newsid=248

Инновационный проект, переносящий в пространство виртуального музея комплекс информации о традиционном и современном изобразительном и декоративно-прикладном искусстве адыгов. Форма подачи материала (фото объекта с текстовым сопровождением или краткая видеолекция о музейном экспонате) будет зависеть от способа фиксации конкретного культурного артефакта.



]]> admin Tue, 12 Jun 2018 20:11:03 +0300